В тоне Альфреда было столько неприкрытой злости, что Илиас моментально повалился на колени и уткнув голову в пол, сбивчиво проговорил:
– Не гневайтесь, мой господин! Я ни в чём не сомневаюсь. Вы сами видели, сколь жёстко я допрашивал его и какие признательные показания получил. Их хватило бы, не только на аутодафе, но и на любую другую позорную казнь. Я лишь о физиологических способностях речь вёл. Но я ни в коей мере не настаиваю на своих выводах. Вы более прозорливы, Анна может иметь склонность к подобному и сама по себе, да и обрядовое колдовство никто не отменял. И я согласен, что яблочко от яблони недалеко падает, и готов в целях предотвращения и упреждения, так сказать, допросить её.
– Как ты её допросишь, если она сейчас под опекой короля?
– Вы забыли о шуте, Ваше Святейшество. Если будет на то ваша воля, я вызову его, дам необходимые наставления, и король в ближайшее время сам будет просить вас об исповеди и отпущении грехов, и во время церемонии вам не составит труда убедить его передать Анну под вашу опеку.
– Да. Так, пожалуй, и сделай, лишь с допросом не торопись. Пока опеки моей будет достаточно, а там посмотрим.
– Хорошо. Исполню. А что с маркизом?
– Маркизу откажи. Скажи, занят очень, предложи исповедовать сам. Если тебе скажет о намерении жениться на Анне, сведи его с Алехандро. Вот если он его уломает ко мне через тебя с такой просьбой обратиться, я пожалуй, рассмотрю его челобитную и, возможно, даже вынесу положительное решение. Расклад понял?
– Хотите милорда Алехандро обременить обязательствами? – приподняв голову, но по-прежнему не поднимаясь с колен, осторожно осведомился Илиас.
– Не только. Хотя именно это одно из немногого, что действительно меня заботит… Мне бы действительно хотелось дать ему понять, что сотрудничество с тобой может пойти ему на пользу – раз, и я готов поспособствовать его причастности к решению будущности предела убийцы его сестры – два.
– Считаете, он может быть не удовлетворён казнью герцога?
– Разве, когда ты видел его последний раз, он выглядел удовлетворённым?
– Я бы такого не сказал, конечно. Как я уже говорил, он был замкнут, по-прежнему достаточно отстранён и к общению не склонен, хотя явной агрессии не проявлял и претензий вам никаких не озвучивал.
– Мне вот только ещё озвученных претензий от него не хватает! Ты понимаешь, что эта тварь-герцог именно меня подставил под удар? Когда всё только стало нормализовываться, Алехандро стал искать твоей дружбы, и тут эта мразь всё испортила… Поэтому пусть теперь маркиз придумывает, как его очаровать и чем задобрить, чтобы склонить к попытке возобновить с тобой дружбу и походатайствовать за него передо мной.
– Я понял, мой господин. Всё сделаю наилучшим образом. Не волнуйтесь. Милорд Алехандро не мог не оценить, сколь близко к сердцу вы приняли его потерю и как безжалостно расправились с обидчиком его сестры. Просто времени прошло мало, и его сердечная боль не стихла. Пройдёт время, он успокоится и обязательно возобновит попытки сблизиться и со мной, и с вами.
– Хорошо, если так. Ладно. Действуй.
– Будет исполнено, мой господин, – Илиас поднялся и, поклонившись, скрылся за дверью.
Альфред остался один, в задумчивости прикрыл глаза. Растревоженная разговором с Илиасом боль потери полыхнула с новой силой. Никак он не мог смириться с тем, что так глупо потерял Миранду.
Потерял из-за того, что герцог Скиндермейнский, выступавший в качестве посаженного отца на свадьбе своей двоюродной племянницы с графом Диего Истермандом, прельстился на восторженный рассказ будущего жениха о чаровнице, похитившей его сердце, из-за которой он упорно отказывался жениться, несмотря на явную выгоду партии, благословение церкви и настоятельные уговоры всех родственников, до тех пор, пока его не напоили до беспамятства, и провели церемонию бракосочетания практически насильно. Пресытившемуся герцогу захотелось разнообразить список своих побед, и вдобавок лишить племянницу потенциальной соперницы, поэтому он послал своих ратников в замок в полной уверенности, что родство с королём, собственное влияние и деньги обеспечат ему неприкосновенность и безнаказанность.
Безумная выходка, которую невозможно было предугадать, явно одуревшего от вседозволенности герцога, перечеркнула все планы Альфреда и унесла жизнь его сокровища, его женщины, которую он так долго добивался, и из-за этой мрази так и не сумел добиться, чтобы вернуть ей то, чего она была достойна.
В голове у Альфреда до сих пор не укладывалось, как такое могло произойти.
Не должно было этого случиться, не могло по определению. Не могли Вселенная и Творец допустить такого не только несправедливого, но и абсолютно нецелесообразного ни с какой точки зрения расклада.
Однако это был свершившийся факт, и ничто было не в состоянии его изменить.
