– Конечно. И как фею в цветке выращивала – тоже! – после чего обратился к нетерпеливо ожидающей ответа дочери: – Конечно, маленькая.
– Ура!!! – радостно подпрыгнула девочка и, обернувшись к сугробу, громко закричала: – Снежинка, иди сюда, я тебя с папой и мамой познакомлю! Ну что ты лежишь, пойдем, тебе говорю, – и вновь бросилась к сугробу.
Капитану ФСБ Павлу Сергеевичу Булатову в своей жизни не раз приходилось попадать в опасные ситуации. Но никогда – ни в Чечне, ни в других местах, где ему доводилось бывать в различных «командировках», – ни до, ни после этого происшествия он не испытывал такого страха, как в тот момент. В огромном сугробе, рядом с которым копошилась его ненаглядная дочь, внезапно вспыхнула пара горящих алым огнем глаз.
Бегущая С Бураном старательно потянулась, зевнула, демонстрируя опешившим, замершим от ужаса людям свои великолепные клыки, после чего лизнула копошащегося рядом с ней детеныша в щеку и мягким движением огромной головы оттолкнула его в сторону. Ласки и искренность этой малютки, едва достающей до ее плеча, понравились могучей волчице, и она не хотела, чтобы окруживший ее после проявления телесной формы холод повредил ребенку.
Отпихнув детеныша, Бегущая неспешным шагом подошла к замершему, словно изваяние, Булатову, фыркнула ему в лицо, а затем, повернувшись к фээсбэшнику хвостом, сделала несколько легко узнаваемых, типичных для зарывающих «кучку» собак и кошек гребущих движений. Вновь обернувшись, удовлетворенно осмотрела получившегося «снеговика» и легким движением прыгнула вверх, скрываясь с людских глаз за несомым разыгравшейся вьюгой снегом.
– Что это было? – Надежда Игоревна сурово посмотрела на мужа.
– Не знаю… – откликнулся тот, вытирая лицо и пытаясь отряхнуться.
– А что тут не знать, – внезапно вмешалась Маша. – Я же говорила – собачка. Снежная. У нее какое-то длинное имя, так что я назвала ее Снежинкой. Она мне разрешила. И вообще чего вы так испугались? Она добрая, но очень холодная, поэтому не стала со мной играть, чтобы я не замерзла. Я же тебе говорила, что это не сугроб, а собачка, – укоризненно повернулась она к матери. – Вечно вы мне не верите!
– М-да… говорила… – задумчиво произнес кое-как отряхнувшийся Павел, после чего повернулся к жене. – Знаешь… Мне вот сейчас на ум пришло. А ведь после того как Маша домового в кастрюлю поймала, носки и ключи от машины теряться перестали…
– Да… Интересно… А еще мне очень интересно, почему эта… Снежинка… – с некоторым сомнением произнесла Надежда Игоревна, поскольку, на ее взгляд, подобное имя ну никак не подходило столь крупному и явно крайне опасному созданию, – к тебе такое внимание проявила? И не связано ли это как-либо с твоей работой, на которой ты последнее время сутками пропадаешь?
Длинна февральская ночь. Особенно она длинна, если вы находитесь в древней «шестерке» с насмерть замерзшим двигателем, а вокруг вас весело резвятся огромные, напоминающие волков чудовища, призванные магом, раздраженным проявляемым вами по долгу службы любопытством. Однако все когда-нибудь заканчивается.
К восходу улеглась бушевавшая всю ночь вьюга, стих ветер, и яркие лучи восходящего солнца осветили большой снежный бугор, из-под которого раздавались громкие звуки «русского народного»…
– …Да ускорьтесь вы, пока мы тут дуба не дали!!! – единственная фраза, которую можно здесь привести, не опасаясь ревнителей правильной речи. А до и после нее замерзшими оперативниками было высказано много сочных, полновесных и весьма замысловатых эпитетов. И про то, отчего не появилась смена, и про то, почему не хватились их, замерзающих, когда они замолчали в эфире, и про многое другое, причем обрисовывалось это «древними сакральными словами», касающимися нелегкой службы этих ответственных и очень скромных людей, вынужденных следить за вредным магом в ЧРЕЗВЫЧАЙНО неблагоприятных условиях.
Подобная манера общения обычно довольно-таки флегматичного Синицкого произвела немалое впечатление на дежурного, и потому вскоре бригада «спасателей» откапывала занесенную снегом машину.
