Совсем другая. Стройная и гибкая, и чуть выше, чем была раньше. В белом платье, облегающем высокую грудь, тонкую талию и покатые бёдра, босая… Распущенные золотые волосы – одна прядь, ближе к левому виску, седая, – полные губы, тонкий нос, изящные брови…
Она открыла глаза, словно почувствовав его взгляд. Глаза были прежними.
– Здравствуй, – сказала тихо. И голос тоже не изменился.
– Здравствуй, – ответил он.
Она опустила руку и сделала шаг вперёд, не отрывая взгляда от лица Нарро и не опуская голову. Раньше она не могла так делать. А теперь изучала его, и в её глазах кружились золотые искорки.
Он замер, боясь сделать шаг навстречу. И следил за тем, как она медленно идёт к нему, всё ближе и ближе…
– Я думал, ты не придёшь… – прошептал он.
– Почему?
– Грэй умер три года назад.
Она вздрогнула, и в её глазах мелькнула боль.
– Я думал, ты решила… не возвращаться.
– Так и было. Я помогала внуку разбираться в делах, свалившихся на него после отречения Эдвина. Но с каждым днём тоска по Арронтару становилась всё сильнее, в лес тянуло так, что я не могла спать по ночам – думала, притянусь сюда. И я решилась… я была у моря Скорби. Я простилась… с той жизнью.
Нарро помнил, как неделю назад ему передали новость о смерти вдовствующей императрицы Рональды. Но он не сомневался, что и Эдвин, и остальные её родственники знают об истинном положении дел.
– Там очень красиво, – сказала она, и искорки в её глазах закружились быстрее. – Очень.
Он кивнул. А она вдруг рассмеялась.
– Как всё это глупо… Нарро, я ведь пришла к тебе. Однажды, когда я была маленькой девочкой, я подумала, что мне не хватит смелости, даже если пройдёт пятьдесят лет. И я хочу, чтобы ты знал: я ошибалась. Теперь мне хватит смелости.
Она сделала шаг вперёд и положила ладонь ему на грудь.
– Я люблю тебя.
Прошло несколько секунд, прежде чем Нарро обнял её, прижимая к себе и целуя так нежно и крепко, как хотел поцеловать ещё много лет назад, когда впервые увидел.
– Я не простила.
– Тихо… Не говори ничего…
– Нет-нет, нужно… Я пришла, потому что люблю тебя, понимаешь? Но я не простила. Я много думала об этом, Нарро. И я не могу, не получается…
– Сейчас это неважно. Главное, что ты вернулась.
– Но ведь проклятье…
– Тихо… Не говори о нём…
Он целовал её губы, чувствуя себя абсолютно счастливым, и не хотел думать ни о каком проклятье. Лес тоже не хотел думать о нём, и только негромкий звон ветра в листве выдавал его волнение.
– Расскажи, что ты делал…
– Что я делал? – Лёгкая улыбка. – Ничего особенного, то же, что и раньше.
– А в стае рождаются… ну… такие, как мы?
Короткий кивок.
– И?..
– Пойдём, – Нарро встал с земли. – Я думаю, тебе пора увидеть всё собственными глазами.
Они пришли на Великую Поляну в вечерних сумерках. Нарро громко зарычал, созывая оборотней на общее собрание, а она застыла посередине, оглядываясь по сторонам.
Древний Камень не светился. Значит, проклятье не снято. Впрочем, это она понимала и так.
Трава, деревья, кусты – всё было таким же, как раньше, но почему-то ей казалось, будто что-то отличается. И она смотрела, смотрела… и почти пропустила тот момент, когда вокруг стали собираться первые оборотни. Они медленно заполняли Поляну, стараясь не поднимать глаз. Головы их были опущены, словно им… стыдно?
С неба, сверкнув ослепительно-белыми перьями, упала птица, превратившись в высокую и красивую аловолосую девушку. Девушка улыбнулась, смерив ласковым взглядом дартхари Нарро и стоявшую рядом с ним женщину, и сделала несколько шагов назад, очутившись рядом с… с…
– Приветствую всех собравшихся членов стаи…
Она вздрогнула, услышав голос Нарро: так увлеклась рассматриванием мужчины, что стоял рядом с Эллайной.
– Сегодня к нам пришла та, кого я хочу назвать возлюбленной женой своей и хозяйкой леса нашего…
У неё заболело в груди. Нет, не от слов Нарро, а совсем по другой причине.
– Прошу тебя сказать своё имя и принять мою руку, если ты согласна стать мне женой и разделить со мной титул дартхари.
Нарро, встав на колени, протянул руку и замер, ожидая, что она скажет или сделает.
Стая тоже замерла.
Она обвела присутствующих взглядом, вдруг поняв, чем они отличаются от оборотней, оставшихся далеко в её прошлом. Раньше у них не было раскаяния в глазах. Никогда, ни малейшего.
Осознав это, она медленно повернулась к мужчине, на которого смотрела до того, как заговорил Нарро. Джерард тоже смотрел на неё, и руки его лежали на плечах девочки, что стояла перед ним.
И та, которую когда-то звали Рональдой, почувствовала, что прошлое осыпается с неё, будто песок, смешиваясь с дорожной пылью. И боль, горечь, обида – всё это выходило из неё вместе со слезами, заструившимися по щекам, и впитывалось в землю. Впитывалось, чтобы со временем прорасти чем-то совершенно другим. Она пока не знала чем, но без жалости расставалась с тем, что мучило её сердце все эти годы.
