Чара рожала каждый год, обычно двух-трёх щенков, и они жили вместе с ней примерно полгода, а потом разбегались в разные стороны леса, где находили себе пару и начинали жить обособленно. В дни, когда повзрослевшие щенки уходили, Чара была особенно грустной, и мальчик залезал вместе с ней в своё любимое дупло, где тихо пел ей что-нибудь на ухо, пока они оба не засыпали.
За неделю перед Ночью Первого Обращения Дэйнара несколько раз чуть не убили, поэтому он почти перестал наведываться в деревню. Перетащив в Северный лес некоторые вещи, мальчик жил там, постоянно наведываясь к Чаре и страшась того, что вторжение аксалов может начаться именно тогда, когда Дэйнар впервые обратится, и он не сможет спасти её.
Именно поэтому накануне Ночи Первого Обращения мальчик перевёл Чару в Северный лес и привязал к дереву, как делал раньше. Волчица посмотрела на него понимающими чёрными глазами и заскулила, словно говоря: «Не ходи туда…»
– Я должен, – вздохнул Дэйнар, погладив её по голове. – Я должен хотя бы попытаться. Даже если не получится… я должен попытаться, Чара.
Мальчик понимал: если обратиться не выйдет, многие захотят убить его, как позор для всех оборотней. И Дэйнар был готов к этому.
Когда он вышел на Великую Поляну, чтобы пройти обряд, то ощутил на себе такое количество ненавидящих взглядов, что чуть не споткнулся. Вот была бы потеха для остальных…
Ему поднесли зелье, вызывающее трансформацию, мальчик закрыл глаза и попытался… честно попытался… Но ничего не происходило. Внутри была пустота, как будто Дэйн и не рождался оборотнем. Как будто он был просто горбуном – и больше никем.
Он стоял, зажмурившись и раскинув руки, до тех пор, пока кто-то не закричал:
– Позор!
А потом стая взорвалась:
– Бей!
– Убить!
– Позор!
– Урод!
…Тогда Дэйнар открыл глаза и громко рассмеялся.
Оборотни – наполовину животные, и они отреагировали точно так же, как и остальные животные. Этот фокус мальчик уже проделывал с командой Рэйнара и Лирин, поэтому знал, что оцепенение будет длиться недолго.
Он побежал изо всех сил. Так, как давно уже не бегал. Не в деревню, к дому родителей, как сделал бы любой другой подросток на его месте… он побежал в Северный лес, к Чаре.
Но убежал Дэйнар недалеко. Ведь теперь он бежал не от кучки детей, а от целой стаи оборотней, и почти все здесь были взрослыми, а некоторые ещё и ара.
Первый камень, сбивший мальчика с ног, бросила Лирин. Дэйнар не понимал, откуда к нему пришло это знание, но он словно видел своих преследователей сквозь затылок… И заметил, как сестра с искажённым лицом метнула этот булыжник, попавший ему в щиколотку.
Ногу будто огнём обожгло. И он упал.
Больше ему ничто не могло помочь. Даже смех…
«Это конец», – подумал Дэйн, ожидая, что хотя бы сейчас на него наконец снизойдёт смирение. И он примет свою смерть так, как должен был сделать много лет назад, понимая, что горбун – это позор для оборотней, ценивших красоту не меньше, чем физическую силу.
Но вместо смирения в душе разгоралась ярость. И было обидно. Обидно, что Дэйнар столько лет боролся за жизнь только ради того, чтобы погибнуть после попытки впервые обратиться и стать тем, кем должен. По крайней мере, мальчик думал, что должен… И только теперь понял: он ошибался.
Он не был им должен.
Он ненавидел их.
Он не хотел быть таким, как они.
И тогда Дэйнар громко закричал. Так громко, что слышно было, как звук его голоса достиг границы Арронтара и вернулся обратно вместе с эхом.
Впоследствии никто из присутствующих при этих событиях оборотней не мог понять, что произошло дальше. Потому что со всех четырёх сторон – из Северного, Южного, Восточного и даже из Западного лесов – на них полетели птицы. Большие и маленькие, с острыми когтями и длинными клювами, они, странно галдя, тёмной стаей накинулись на оборотней и стали бить их крыльями, клевать клювами, рвать когтями, словно взбесились.
Особенно пострадали те, кто попытался-таки убить Дэйнара. Парочке оборотней, что набросились на мальчика с дубинами в руках, крупные берилы – самые большие хищные птицы Арронтара – выклевали глаза.
Но и Дэйнару досталось. Правда, не от птиц. Окровавленный, с подбитым глазом, волоча по земле искалеченную камнями и дубинками ногу, маленький горбун дошёл-таки до поляны, где оставил Чару, и упал рядом с ней на перину из осенних листьев, сквозь звон в ушах слыша, как она тихонечко скулит и, кажется, даже плачет.
Когда Дэйнар проснулся утром следующего дня, он обнаружил, что Чара уже перегрызла верёвку и легла рядом, согревая его своим телом и вылизывая его раненую ногу.
Оглядевшись, мальчишка охнул: по всему периметру поляны, на каждом дереве, на каждой ветке, рядами и колоннами, сидели птицы.
Они охраняли его. Дэйнар сразу понял это. Они следили, чтобы никто из оборотней не пришёл к убежищу мальчика и не прикончил его во сне.
– Спасибо вам, хорошие мои, – сказал он тихо, поднимаясь на ноги. – Кажется, я теперь знаю, где мой дом. И моя настоящая семья.
Погладив Чару по голове, Дэйнар направился к озеру, чтобы смыть с себя грязь и кровь.
Тогда же он решил, что в деревню больше не вернётся.
