Это было не то спокойствие, которое возникало, когда отец клал широкую ладонь на мою макушку, приглаживая выбившиеся из прически огненные языки вихров, не то спокойствие, что обволакивало, когда отец подхватывал и усаживал к себе на колени, спрашивал, как прошел день… Это больше напоминало спокойствие кролика, медленно и неуклонно приближающегося к пасти удава, или спокойствие висельника, который знает, что не изменит свою участь, даже если будет кататься в пыли и грызть землю, — его все равно повесят в полдень, и ни секундой позже, потому что такова его судьба…
Так и я смотрела на Грэста, и может, что-то такое было на моем лице, потому что от моего взгляда он нахмурился и даже осмотрел свою грудную клетку и — о Богиня! — небрежно лежащую на загорелых бедрах кожаную повязку тоже.
Нахмурившись еще больше и даже чуть склонив бычью шею, Грэст снова взглянул на меня.
А мне стало совсем все равно и вообще наплевать на то, что будет.
Все равно, сказала я себе, даже если я выживу после… после прикосновений этого чудовища с плотоядным взглядом и издевательской ухмылкой, я утоплюсь в первом же целебном источнике, надеюсь, им не окажется волшебное озеро…
Наконец Грэст едва уловимо помотал головой из стороны в сторону, словно отгоняя наваждение, и прорычал, старясь, чтобы голос его звучал мягко, что крайне трудно сделать, когда тебя вместо голоса наделили чем-то средним между раскатами грома, завыванием ветра и скрежетом камня о камень:
— Ты в безопасности, Лирей. И скоро тебе станет намного лучше.
Это «намного» он протянул так многозначительно, что я дернулась, как от удара, и это не ускользнуло от его внимания.
Грэст ухмыльнулся, обнажая влажные, идеально белые зубы с чуть выдающимися вперед острыми резцами.
— Я всего лишь имел в виду торфяной источник, Эя, — пророкотал он, делая акцент на «я». — Знаю, в дороге тебе пришлось нелегко, но не волнуйся, ни от усталости, ни от боли вскоре не останется и следа. Возьми.
На широкой, лопатообразной ладони гордо разлегся какой-то желтый фрукт, отдаленно напоминающий спелую грушу, только вытянутый сразу в две стороны и размером с три крупные груши.
Я покачала головой, отказываясь, но, прежде чем успела сказать, что не голодна, моя рука предательски вытянулась вперед и быстро схватила предложенное угощение.
Только когда по языку и по подбородку потекли кисло-сладкие освежающие и одновременно тягучие потоки, я поняла, что все же умудрилась принять угощение, не удосужившись даже поблагодарить за него хотя бы кивком головы. Впрочем, рассудила я, судорожно глотая живительную влагу и умопомрачительно нежную мякоть, мы не на приеме, чтобы соблюдать все эти условности.
— Вкусно? — отчего-то еще более хрипло, чем обычно, прорычал Грэст.
Я кивнула и что-то промычала, не поднимая глаз, продолжая поглощать предложенное.
Только когда на моей ладони осталась плоская, с ошметками мякоти, со всех сторон обсосанная белая косточка, я подняла на оборотня глаза и, не имея понятия, что делать с косточкой, протянула ее ему обратно.
Оборотень нахмурил брови еще больше, а опущенные уголки рта сделали губы похожими на дугу готового к стрельбе лука, но косточку принял и даже покрутил какое-то время перед глазами, рассматривая, а потом зашвырнул за спину.
— Тебе уже лучше? — спросил он с какой-то плотоядной надеждой, заставившей меня вздрогнуть.
— А что? — пискнула я.
Писк вышел жалким.
— Ну так, — ухмыльнулся Грэст и, не сойти мне с этого места, покраснел — где-то там, под дубленым слоем бронзового загара.
Он снова чуть качнул головой и, очевидно, сказал не то, что собирался, или, по крайней мере, явно не то, что подумал:
— Все-таки тебе грозила опасность и пришлось столько перенести…
Закончил он совсем лицемерно.
— Как же, — промямлила я. — Как же ты мог столько бежать… еще и с… ношей?
Грэст самодовольно сверкнул глазами и выпятил вперед мощный подбородок, отчего снова напомнил мне Эберлея.
— Я! — рыкнул он. — Я сильный! Сильнейший! — добавил он многозначительно, свирепо вращая глазами, а мне захотелось робко поинтересоваться, не видят ли оборотни сквозь торфяные грязи…
— Сильнейший, — согласилась я, почитая за лучшее не спорить, — но ведь пробежать такой путь… мне показалось, что миновало несколько суток.
Грэст снова широко ухмыльнулся, обнажая крепкие зубы, и по залегшим вокруг его желтых глаз темным кругам я поняла, что мне не показалось.
— Вирд прав, — хрипло сказал он. — Ты того стоишь.
Я вспомнила жестокую кровавую схватку на берегу озера, из которой у меня был бы шанс уйти, если бы не мешкала и вовремя приняла помощь ундин… а еще вспомнила, что Грэст бился в паре с Виллой.
— Как же мы мог оставить своих?! — вырвалось у меня.
На мгновение черты Грэста исказила ярость, словно рябь прошла по выточенному из камня лицу, заставив меня испуганно заморгать, но в ту же секунду он снова ухмыльнулся, как бы отдавая должное женской глупости.
— Им ничего не грозит, — отрывисто сказал он. — Без тебя эта схватка не имеет смысла. Так что, забрав тебя, я спас их всех. Я сильный! — повторил он.
Я испуганно кивнула, морща лоб.
