– Как же так получилось, что на нас напали? – спросила я.
Могучие плечи Грэста вздыбились, точно девятый вал из рассказов Эстьера, который до службы в замке ходил по морям, а затем уже более спокойно оборотень объяснил:
– Как только стало известно, что ты получила посвящение Велеса, те, что выслеживали вас, но держались на отдалении, перешли в наступление. Каждый клан желает получить тебя, каждая стая жаждет стать правящей. Не все решили ждать боев. Вдобавок, – он сверкнул желтыми глазами, – за самку, уже ставшую чьей-то, никто не будет биться.
Я ошарашенно захлопала ресницами, стараясь не вникать глубоко в то, что он сказал, опасаясь за свой рассудок, к которому откуда-то из грудной клетки потянулись настойчивые щупальца ужаса.
– Но как об этом стало известно? – пролепетала я. – О моем посвящении?
Грэст посмотрел на меня так, словно я только что упала, скажем, с луны.
– Чутье, – небрежно обронил он. Подумал несколько секунд, кивнул своим мыслям и добавил: – По-хорошему, как только стало известно о посвящении, вам непременно нужно было уйти с озера и двигаться к Священным землям через заброшенный город, в котором остановилось время. Там можно было бы запутать следы. После выхода из про́клятого места какое-то время не оставляешь ни следов, ни запаха, поэтому чем быстрей бы вы попали туда, тем было бы лучше.
Его монолог я сопровождала горестными охами и вздохами, которые под непонимающим и досадливым взглядом пришлось прервать, зажав ладонью рот.
Грэст продолжал:
– Я так рассудил, да и думаю, Вирд с Ривом тоже, так-то мы, сама понимаешь, не общались, вроде как каждый поодиночке… что вы на рассвете еще выдвинулись к городу, и сам туда отправился, чтобы хоть посмотреть, с какой стороны зайдете, а если повезет, проследить, откуда выйдете… Собственно, поэтому я и запоздал к схватке. Да и парни тоже. Я уже на подступах был, когда учуял, что вы и думать не думали от озера отойти, если честно, обалдел, непонятно, чем вообще руководствовались…
– Зато мне понятно, – еле слышно пролепетала я.
– Что? – не понял Грэст и уставился на меня, прервавшую его мысли. Такое впечатление, что построение логических цепочек потребовало значительных умственных затрат и ему пришлось отвлечься от меня.
– Я виновата, – сообщила я Грэсту убитым голосом. – Это я… заистерила, – это слово далось мне с трудом, но оно и частично не отражало моей глупости. – Да что там, – воскликнула я и махнула рукой, снова покрывая Грэста темными масляными брызгами, – здесь только моя вина. Нервы, видите ли, у меня не выдержали! Надо было наподдать мне и силой увести, а сопли размазывать попросить потом, как Вилла это умеет делать.
Грэст, уставившись на меня во все глаза, моргнул.
– Просить насчет размазывания соплей, я имею в виду, – пояснила я, и Грэст как будто выдохнул. – Приказывать даже.
Грэст задумчиво потер лоб.
– Но почему Вилла не сделала этого? – горестно воскликнула я. – Ведь она знала, вот как и ты, что за нами… за мной придут?
Грэст снова потер лоб, затем его могучая ручища переползла на макушку, которую он поскреб.
– У нас принято уважать членов стаи, – наконец спокойно сказал он. – Видимо, Вилла решила, что ты имеешь право на те эмоции, что испытывала, а может, что имеешь право отдохнуть. Думаю, она решила дать тебе эту возможность, а сама просто готовилась принять бой.
Я вспомнила непроницаемые лица Виллы и Фоссы, сочувствие, сочащееся сквозь такую же маску, на лице Лил, и почувствовала, как от стыда мои щеки вспыхнули ярче углей.
– Но кто это был? – через какое-то время спросила я. – Я видела самых разных, – на миг я запнулась, но быстро продолжила: – Свободных.
Грэст кивнул.
– Среди нарушивших закон, помимо наших, тилатинов и лирых еще, но там буквально пара отчаянных, были полярные, элсмирцы, красные. Красные, ты, наверно, поняла, с рыжими, красными волосами и белой кожей. Элсмирцы и полярные – блондины. Только у элсмирцев длинные косы и желтые глаза, а у полярных глаза горят красным, и от волос они избавляются. На голове, – зачем-то добавил он, словно это имело для опознавательности какое-то значение, отчего я часто заморгала.
Поняв по моим с новой силой вспыхнувшим щекам и хлопающим, как крылья напуганного мотылька, ресницам, что сказал что-то не то, Грэст запнулся, соображал несколько секунд, а потом облегченно выдохнул:
– Мне же лучше. Самые сильные самцы не будут допущены к боям на Священных землях. Они опозорили себя и свои стаи, напав на самок.
– Но ведь они не были вооружены? – робко возразила я, вспомнив, что говорили по этому поводу женщины.
Могучие плечи Грэста поднялись и опустились
– Свободные законы – жесткие законы, – отрезал он. Подумал еще немного и довольно добавил: – Но ведь и боев не будет, как я уже тебе сказал, Эя, – его глаза снова сверкнули адским пламенем, а голос прозвучал так тревожно-хрипло, что я, которая никогда не была религиозной, сотворила в воздухе знамение, причем трижды, по всем правилам, снова обдав Грэста каскадом масляных струй.
К моему сожалению, ни знамение, ни целебные торфяные грязи его не смутили.
