Минут через пять мы с Грэем и Галом, попрощавшись с остальными, вышли на улицу и направились во дворец. От нашего дома до него пешком было минут двадцать-тридцать.
Я нервничала. Причём даже не могла понять толком, почему. «Это ведь только Грэй идёт к императору, а не ты», — уговаривала я саму себя, но ничего не помогало.
— Не переживай, Ронни, — услышала я тихий голос Грэя, а потом почувствовала лёгкое прикосновение пальцев к своему плечу. — Там не случится ничего страшного. И уж совершенно точно никто не будет бросать в тебя камни.
Я рассмеялась. Действительно, чего это я? Здесь ведь нет оборотней, здесь никто не смотрит на меня с презрением, здесь… я по-прежнему никому не нужна.
— Ты тоже нервничаешь, Грэй, — вдруг сказала я, подняв голову и посмотрев мужчине в глаза. Он не стал отрицать.
— Да. Но у меня другая ситуация. Эдигор и Дориана… — он запнулся, и тогда я продолжила сама:
— Они для тебя — как родные.
Во взгляде, которым меня окинул Грэй, я почему-то заметила чувство вины.
— Да, Ронни. И я не общался с ними четыре года. Хотя они не имели отношения к смерти Лил.
Мы медленно подходили к большим кованым воротам из ярко-жёлтого блестящего металла. Здесь кончался общедоступный императорский парк и начиналась территория собственно венценосной семьи.
Ворота были заколдованы — я не могла толком рассмотреть, что происходит там, за ними, видела лишь взмывающий в самое небо белоснежный замок. Он был уже так близко, что казалось, протяни руку — и дотронешься.
Стоявшие возле ворот стражники поклонились нам и распахнули створки.
Вглубь вела широкая дорожка, посыпанная светло-бежевой галькой, которая затем постепенно расходилась на множество более мелких дорожек. И меня, несомненно, очень бы восхитила и ровная по высоте трава, и разноцветные клумбы, и большой многоуровневый фонтан, если бы не…
— Араэу… — прошептала я восхищённо, от удивления останавливаясь, как вкопанная.
Я никогда не видела это легендарное растение светлых эльфов, только читала о нём в книгах. Небольшое, обманчиво хрупкое деревце с серебряной корой, вечнозелёное и вечноцветущее светло-розовыми (или светло-голубыми) цветами, считалось обладающим душой.
Не обращая больше внимания ни на Грэя, ни на Бугалона, я метнулась вперёд — туда, где у подножия небольшой, но широкой лестницы, ведущей в замок, росла араэу.
— Ронни, стой! — я ещё успела услышать крик Грэя, но поздно — протянув руку, я прикоснулась к серебристой поверхности дерева.
Мне тут же показалось, будто кто-то выключил весь свет. Полностью исчезли звуки и запахи. Я чувствовала только тёплую кору араэу, пульсирующую под моей рукой.
А потом кто-то звонко, напевно рассмеялся, и я потеряла сознание.
