Велес осуждающе нахмурился, чуть поджимая покрытые корой, губы, и я отняла ладони от лица, поднимая руки вверх, и кивая, мол, молчу, как и обещала, молчу.
— Но это значит, — пролепетала я, — что мой папочка оборотень?
Пролепетала и тут же нахмурилась.
— Но ведь он совсем не похож, — произнесла я уверенно. — Вот совсем не похож, ни чуточки!
Не успело божество ответить, как я ойкнула, подпрыгнув, и ошалело вращая глазами.
— Ну что еще? — устало спросил Велес.
— Так ведь получается тогда, что и я — оборотень! Мамочки мои! Богиня! Вот почему Микаэла назвала меня чудовищем! И Виталина, конечно же, она не так просто заперла меня в башне! Они все знали, что я представляю опасность, для всех, мамочки! Они все всё знали и не говорили мне! Только Андре! Он не боялся, он смелый, он самый лучший… был!
Речь моя стала все более сбившаяся, и я зарыдала.
— Прекрати истерику, Эя, — устало попросило божество. — Тем более что ты сильнее, чем кажешься, и не надо так вздрагивать и умоляюще смотреть на меня своими красивыми заплаканными глазами, сильнее — не потому, что ты оборотень, потому что, тьфу, ты даже меня умудрилась запутать, ты — совсем не оборотень. И отец твой не был оборотнем, и забыли об этом, ладно?!
В голосе дерева прозвучала угроза, но я все же пискнула:
— Но как же…
— Забыли! — угрожающе проворчал он, и я умолкла.
Божество вздохнуло с видимым облегчением.
— Ты не покинешь Заповедных земель, Эя. По крайней мере, пока это не входит в наши планы…
Я насупилась. Не слишком приятно, между прочим, когда участвуешь, оказывается, в чьих-то планах, а тебя в них ещё и не удосуживаются посвящать…
— Когда женщины свободного народа присоединятся к тебе, скажи им, что получила посвящение. И разрешение на жизнь в любой из стай.
— Что это значит? — отважилась пискнуть я.
— Значит, что за тебя будут биться самые сильные волки. За право назвать тебя своей… с… спутницей, — в последний момент нашелся Велес. — Пришла пора оживать пророчеству. Недолго осталось темным силам думать, что они могут властвовать в мире Макоши.
— Но я не хочу спутницей, — все же возразила я, но меня не очень-то послушали, Велес даже раздраженно махнул на меня веткой. А я думала, боги стоят выше эмоций…
— Передай Вилле, что бой назначен на отсутствие луны. Это время, когда звери максимально ослаблены, — зачем-то пояснил он мне.
— Почему? — снова пискнула я, и Велес вздохнул.
— Потому что должен победить сильнейший.
Они нашли меня на рассвете, когда мир окутало зябкое, робкое спокойствие, по зеркальной глади воды скользили, озорные клочки тумана, малявки попрятались по своим норам, ночные птицы успели вернуться в дупла и гнезда, а дневным ещё рано было вставать. Исчез и Велес, могучий, таинственный Велес, обернувшийся деревом, чтобы не пугать меня, но не внявший моим мольбам и обрекший меня на жизнь среди оборотней… Точнее, дерево, которым он оборачивался, никуда не делось — оно осталось стоять там же, и оставалось таким же круглым и разлапистым, все с тем же дуплом и прилепленным к стволу гнездом сойки.
Притулившись спиной к дереву, почему-то это место мне показалось наиболее безопасным, я ощутила, что ствол, переходящий в могучие корни теплый и мягкий, словно обитый бархатом. Я сидела и думала о своей нелегкой доле, и как выбраться из Заповедных земель и вернуться к Андре… То есть к его светлой памяти, когда Вилла потрясла меня за плечо.
— Сколько можно спать, Эя? — недовольно пробурчала она. — Вставай уже и расскажи нам, что поведал тебе Велес.
— Вот именно, Эя! — раздался звонкий голос Лил. — Между прочим, это нечестно! Нам же интересно!
— А дрыхнуть до обеда еще и вредно, — добавила Фосса.
Мои ноздри заманчиво защекотал запах жареного мяса, потянуло ароматным дымом.
Лил возразила:
— Вредно дрыхнуть вместо обеда. Эй! Нам, между прочим, еще домой чапать. Набирайся сил!
Я с неохотой открыла глаза, приподнялась, опираясь на руки, и заняла прежнее положение, упершись спиной о теплый ствол дерева.
Вилла сидит рядом, скрестив на груди руки, брови нахмурены, взгляд исподлобья. Видно, что очень ждет, что я расскажу о разговоре с Велесом, но допытываться или хотя бы повторить просьбу, попахивающую приказом, ниже ее достоинства.
Лил разложила на земле круглые зеленые листья-тарелки, рядом в землю воткнуты походные фляги-рожки. Из одного — я принюхалась, чтобы убедиться, что не показалось — доносится волшебнейший из ароматов — запах свежесваренного кофе. Как же им не терпится! Даже кофе сварили!
Над догорающим костром на импровизированном вертеле нечто румяное, с золотистой поджаренной корочкой, судя по виду и аромату, страсть какое сочное и свежее…
Фосса рядом, с подветренной стороны, чистит кинжал, видимо, она и добыла наш завтрак, или судя по солнцу — как быстро я научилась ориентироваться по нему за неимением под рукой песочных часов! — обед.
Стоило мне подняться, как взгляды всех троих оказались прикованы ко мне.
Я поджала губы, обводя их взглядом, и выпалила на одном дыхании:
