На сей раз Дмитрий ответил с некоторой заминкой. Но все-таки ответил:
– Да…
Лара улыбнулась ему нежно, как умеет только она.
– Люблю тебя, мой милый, всегда буду любить! – жарко пообещала она и, напоследок обернувшись лишь раз, побежала прочь. По коридору – и наверх, в башню.
А Рахманов долго еще глядел ей вслед и пытался отдышаться, прикрыть галстуком разорванный ворот сорочки… Снова оглянулся на запертую комнату, смежную с этой. Оттуда ни звука.
Открыть не решился.
Тупое опустошение пришло вскоре, как это часто и бывает после внезапного душевного подъема.
Дмитрий понял, что его ждет. Понял, чего от него добивается Лара.
Ритуал окончательно уничтожит его, Митьку – глупца, вора и беспризорника. А его место займет величественный граф Ордынцев, которого так ценит Лара.
Но, может, это и к лучшему?
Лара всегда любила ветер. Встречала его смело, у самой кромки моря, лицом чувствуя колючие брызги воды. Она испытывала непонятный восторг, когда он, свистя в ушах, будто нашептывал ей сказки о дальних краях, откуда прилетел, и где она надеялась когда-то побывать.
Больше Лара не слышала тех сказок. Не было запаха моря и теплого шелеста волн. Лара чувствовала себя запертой в тесной комнатке, принадлежавшей когда-то няне. В крохотной комнатке с единственным окном – зато каким. Через то окно, огромное, во весь Ларин рост, она смотрела на мир, на его суету, на людей, которых узнавала и помнила – но ничего к ним не чувствовала. Даже жалости.
Лишь раз в ней колыхнулось что-то – когда Джейкоб вложил в руки Дане медальон, силы которого та не ведала. Медальон погубит Дану. И Джейкоба. И Конни, если тот не сделает хоть что-нибудь. Конни был единственным, кому не нравилось происходящее, кто чувствовал подвох – однако зарекомендовал он себя так, что никто, совершенно никто всерьез его не принимал.
Лара тогда приложила ладони к стеклу в окне и в полной мере убедилось, как оно прочно. Захочешь – не расколешь. Да и надо ли?
* * *
Рахманов должен был подняться в башню позже. С обреченной усмешкой подумал, что без него все равно не начнут – он главный виновник торжества, как-никак. И все же ему мучительно не хотелось туда идти. По крайней мере, с собою наедине он мог в этом признаться.
А пока что Рахманов спустился вниз, во двор, надеясь, что свежий воздух и холодный ветер с моря хоть немного приведут мысли в порядок. За Лару он более не переживал: его Лара и демонов из потустороннего мира сумела приручить.
Его Лара… Его ли? Рахманов уже не знал. Это мучило его, грызло и не давало покоя.
Громкий голос Ордынцева заставил обернуться:
– Галочка, вы все же заходите к нам!
Рахманов покрутил головой и нашел взглядом отца Даны, Александра Наумовича, в обществе той самой Галочки. Они стояли у ворот и прощались. А Рахманов уж и забыл о них.
Снова подивившись столь неожиданной дружбе, он осторожно, чтобы не спугнуть, направился к ним. И все-таки спугнул: Галина, завидев его, распрощалась с Ордынцевым еще скорее – перехватила поудобней лукошко с персиками, подобрала юбки и едва ли не бегом поторопилась прочь.
– Такая забавная девушка… – покачал Ордынцев головою ей вслед. – Сама непосредственность: с полчаса уж меня персиками угощает, а теперь даже не попрощалась. Зачем приходила, спрашивается?
«Да ведь она нарочно его отвлекала… – сообразил Дмитрий только теперь. – Зачем? И что-то Юлии Николаевны во дворе более не видать…»
А после он с интересом поглядел на Ордынцева и заметил как будто невзначай:
– Вероятно, хозяйку провожала. Юлия Николаевна ведь вот только была здесь – неужто с вами не поздоровалась?
– Юлия Николаевна? – Ордынцев оживился, расширил глаза и принялся с жадностью осматриваться. Да никого, разумеется, не увидел. Хмыкнул и покачал головою: – Жаль, снова мы разминулись. Мне, знаете ли, прямо-таки не терпится познакомиться с этой дамою – нарочно она, что ли, от меня прячется? Ей-богу, уж разное тут думать начнешь…
– Что ж вы об этом думаете? – допытывался Дмитрий, не сводя с того пристального взгляда.
Ордынцев отвечать как будто не хотел. Признался через силу:
– Да ведь знавал я когда-то одну барышню по имени Юлия Николаевна, Юленька… Бедная девушка, печальная судьба. Роду знатного, но обнищавшего – у тетки воспитывалась. Юленькой ее кузен мой называл – невестой она его была. Рассказывал вам уж про нее, помните? Перед самой свадьбой Николай уехал сюда, на побережье, дела поправить – да так и не вернулся более. Запиской короткою расторг помолвку.
– А Юленька?
Ордынцев сам отвел глаза, будто почувствовал недоброе, и принялся безотчетно растирать левую половину груди:
– Слухи ходили, будто отослала тетка Юленьку из Петербурга в деревню да выдала там замуж по-тихому…
Сказано то, однако, было крайне неохотно.
– Слухи… выходит, ни вы, ни ваши знакомцы более Юленьку не видели с той поры? – напирал Рахманов. – И за все двадцать с лишком лет бывшая невеста вашего кузена так в Петербурге и не появилась, верно?
