– Идемте, я немедля попрошу Федьку заложить коляску – пешком-то на Болото только к вечеру дойдем.
Она не подумала о его мотивах, но Ларе очень захотелось познакомить этого странного человека со своей нянькой-Акулиной. Нянюшка – не чета маме-Юле. Няня ее точно поймет и поддержит во всем. И до невозможности любопытно было, что она скажет о господине Рахманове.
– Нет, Лара, на Болото мы отправимся немного погодя. Прежде мне нужно сделать кое-что.
Господин Рахманов нехотя отпустил Ларину руку и чуть-чуть коснулся ее подбородка, чтобы в этот раз она не смогла отвести взгляд.
– А вы, Лара, покамест поднимитесь к себе на мансарду, запрете дверь изнутри и хорошенько выспитесь. Ночью вам снились кошмары, а нынче приснится то, что вы сами пожелаете.
– А что я пожелаю? – спросила Лара, будто завороженная. – Я и сама не знаю, чего мне желать…
– Что-то же вы хотите увидеть? – удивился такому ответу Рахманов.
– Я бы хотела увидеть Петербург…
– Петербург так Петербург. Все, что пожелаете, – Рахманов улыбнулся, и Лара подумала, что краше лица не видела никогда в жизни, даже артисты на картинках ему в подметки не годятся, не то что Джейкоб с его простецким носом-картошкой.
* * *
Когда Лара поднялась к себе, наваждение, несколько спало. Она вспомнила, как не желала больше никогда входить в эту комнату, как отчаянно искала денег, чтобы сбежать. Как поддержал ее в этом намерении Джейкоб, такой добрый, славный и хороший. Конечно, Джейкобу не портрет нужен – он просто догадался, что ей нужна помощь с деньгами. И все так ладно складывалось!..
А нынче? Нынче Лара вновь сомневалась во всем… благодаря Рахманову.
Но у Лары не осталось сил злиться на Рахманова, который ни словом, ни делом, а одним только взглядом зародил в ее душе эти сомнения. Лару ужасно клонило в сон, она решила, что после непременно решит все окончательно – а нынче она должна поспать.
Только перед тем как лечь, Лара взяла в руки плюшевого зайца – подарок мамы-Юли – без интереса покрутила его в руках. А потом так же без интереса бросила в нутро кладовки для старых вещей. Подальше с глаз.
Ларе и впрямь снился Петербург.
У Рахманова действительно было неотложное дело.
Актриса Щукина никогда не отличалась обязательностью и четким распорядком дня. Не было ни одной встречи, на которую она опоздала бы меньше, чем на час, а срыв спектаклей для нее совершенно обычное дело. Пожалуй, она имела на то права – ведущая актриса и звезда Екатеринодарского театра. Тем более что театр, выстроенный совсем недавно, существовал, по большей части, на деньги последнего из ее любовников – покойного ныне сына промышленника Стаховского.
Здесь, в пансионате, поймать Щукину для разговора было делом совершенно невозможным: одной Ларе то и дело везло встретить ее на своем пути. Но никак не Рахманову.
Он не мог понять, прячется ли Щукина нарочно, или просто каждую минуту своей жизни она проводит так, как велит ей ее рыжая безрассудная головушка? Ответа не было…
Однако у madame Щукиной имелась слабость: что бы ни случилось, – генеральная ли репетиция, наводнение или пожар – каждый день ровно в два пополудни ее компаньонка вносила обед, и Щукина усаживалась его вкушать.
О, в этом деле она была серьезна и обстоятельна – вкушала не менее часа. Благо, пищеварением обладала отменным, и на фигуре то никак не сказывалось. А ведь Щукиной недавно исполнилось ни много ни мало тридцать семь лет. Правда, цифры этой не знала ни одна живая душа, да и сама актриса ее почти уже забыла… Хотя, надо отдать должное, на свой возраст она совершенно точно не выглядела.
За аппетиты Рахманов актрису не винил: детство у Щукиной было голодным и вовсе не радужным. А звали звезду театра вообще-то Аринкой – звучный псевдоним «Ираида» она выбрала себе сама и бесконечно им гордилась.
Шел четвертый час, а значит, Щукина как раз должна успеть насытиться и пребывать теперь в благостном расположении духа. Рахманов на это рассчитывал, по крайней мере.
Madame он нашел на пляже – сытая, всем довольная, она лежала на шезлонге в летнем шифоновом платье с открытыми плечами и, прикрыв веки, смотрела куда-то за горизонт.
Верная Анна Григорьевна, то ли горничная ее, то ли гримерша, то ли компаньонка, сидела подле и монотонно читала что-то вслух.
Как ни странно, Щукина окликнула его первой:
– Дмитрий Михайлович! – крикнула она еще издали, а Рахманов подивился, что она запомнила его имя. – Голубчик, не видали ли вы по дороге моей шляпки?
– Весьма сожалею, madame, но нет…
Рахманов знал, что шляпка нынче покоится в водах Черного моря, но все равно предложил:
– Ежели хотите, то я поищу.
Он как всегда неловко улыбался и отводил глаза в сторону. Это оказалось непросто: Щукина была женщиной красивой и необычайно яркой. Одни волосы, пышным рыжим факелом украшавшие ее головку, чего стоят. А нынче, в смелом платье, раскрасневшаяся от солнца и без ее дурацких шляпок с перьями, Щукина казалась еще интересней.
