Компаньонка – ее полная противоположность. Блеклая выцветшая блондинка, невысокая и слишком худая. Она совершенно терялась на фоне яркой госпожи. Анна Григорьевна была ровесницей Щукиной, но глухое серое платье, надетое даже сюда, на пляж, порядком добавляло ей возраста. Впрочем, если внимательно вглядеться в ее лицо со спокойными умными глазами, можно было увидеть черты настоящей благородной и еще не увядшей красоты. Рахманов знал, что господин Ордынцев, папенька Даны, увлекся этой женщиной не на шутку. И, пожалуй, понимал почему.
Что-то даже подтолкнуло его первым делом поклониться именно компаньонке. Та, уже прекратив читать, радушно улыбнулась в ответ и тоже качнула головкой.
Ираида не заметила или сделала вид, что не заметила.
– Не надо искать. Ветер, должно быть, унес… – вздохнула она о шляпке. – Посидите лучше со мною. А ты, Аннушка, поди прогуляйся. Надоело мне твое чтение.
Когда компаньонка ушла (кажется, даже с радостью), Рахманов не стал занимать ее шезлонг, а остался стоять в подобострастном поклоне перед Щукиной. Но о чтении полюбопытствовал.
– Ах, милый Дмитрий Михайлович, это новая пьеса. – Щукина уже не лежала расслабленно на шезлонге, а села, приняв позу соблазнительную, но вычурную, будто этот самый шезлонг стоял на сцене перед сотней зрителей. О пьесе с томною леностью пояснила: – Про то, как один граф добивается любви служанки, а она сомневается – предпочесть его или барона из соседнего замка. Барон, разумеется, тоже от служанки без ума.
– И кого же, в конце концов, выберет служанка?
– О, это главная интрига пьесы, – ответила Щукина и закатила зеленые, как у кошки, глаза.
– Не сомневаюсь, – улыбнулся Рахманов. – А служанку будете играть, вы, не так ли?
Щукина хлопнула ресницами, будто не понимала.
– Разумеется, я узнал вас, едва увидел, милая Ираида – вы украшение Екатеринодарского театра, – Рахманов поднес к губам ее ручку, нежную и тонкую, как у девушки.
Щукина от тех слов, разумеется, не растаяла лужицей у его ног, но интерес ее к Рахманову проявился куда ярче. Не нужно было быть волшебником, чтобы это понять.
– В таком случае, прошу сохранить мою тайну – я путешествую инкогнито, – кокетничая, заметила она. – Сперва даже думала назваться чужим именем, да скоро поняла, что в захолустье этом о моем театре и не слыхали. Небось, и про Екатеринодар-то не знают. Эх, темнота… А вы, Дмитрий Михайлович, сразу видать, что из столицы – и обходительный, и образованный, и весьма интересный мужчина.
Рахманов невольно улыбался. Актриса мурлыкала до того сладко, что даже жаль было сворачивать разговор на интересующую его тему. Но без этого никак.
– Вот уж чего не ожидал, так это встретить в сем скромном пристанище звезду, подобную вам, милая Ираида. Вы дружны, вероятно, с хозяйкой? Оттого почтили пансионат своим присутствием?
– О нет, – легко отмахнулась Щукина. – Уверяю вас, я оказалась здесь случайно.
Рахманов наклонил голову вбок и некоторое время размышлял – что, если ее приезд это и впрямь чудесное совпадение? Но тотчас мысль отмел: пансионатов на побережье не меньше дюжины, а «Ласточка» отличается от череды прочих только тем, что в десяти верстах отсюда убили любовника Щукиной. Не бывает таких совпадений.
Но тут сыграла на руку неуемная болтливость Щукиной. Запрокинув голову, позволяя немилосердному южному солнцу ласкать ее и так уже раскрасневшуюся шею, она продолжила рассказ:
– Устала, видите ли, от городской суеты. Вам, милейший Дмитрий Михайлович, как столичному жителю, уверена, тоже знакомо это чувство. Захотелось немедля бросить все дела и уехать в Ниццу или Баден… а тут, такое совпадение, Аннушке на глаза попалось объявление об этом самом пансионате.
– Так это была идея Анны Григорьевны – приехать сюда?
– Именно. Но я разочарована… условий никаких, обслуга слова доброго не стоит, а обществе здешнее вызывает только разочарование… Ни одного приличного человека! Ну, окромя вас, разумеется, милейший Дмитрий Михайлович. Одно благо, что близко.
– …и что цены поскромнее, чем в Ницце, – развлекаясь, поддакнул Рахманов.
– И это тоже, – согласилась Щукина. Впрочем, сочла нужным прояснить: – Нет, вы не подумайте, бога ради, что деньги для меня проблема. Но все же одинокой беззащитной девушке, увы, приходится быть практичной.
Рахманов не сразу сообразил, что одинокая беззащитная девушка – это сама Ираида Митрофановна и есть. А девушка все продолжала и продолжала о наболевшем:
– Знаю-знаю, что вы скажете, милый Дмитрий Михайлович: «Вы звезда, Ираида, вам поклоняются миллионы, сам Великий князь восхищался вашей игрой, проездом будучи в Екатеринодаре…». А я отвечу вам: да-да, все это так, но судьба актрисы подобна прекрасной розе в хрустальной вазе. Сегодня ты купаешься во всеобщем обожании, а завтра – лепестки вянут и тебя выкидывают на помойку…
– Уж ваши-то лепестки по-прежнему свежи, милая Ираида.
Комплимент был сомнительный, но Рахманов знал, что актрисе он понравится.
