Однако поговорить с Юлией Николаевной не вышло. Хоть и вернулась она в «Ласточку» чуть свет, но с утра до сего часа так и не показалась на глаза постояльцам. Намеренно скрывалась? От кого, интересно?
Не вышло с нею познакомиться и теперь: двери кабинета перегородила своим нехрупким телом Галина.
– Хозяйка работают нынче, – улыбаясь и наклонив голову на бок, пояснила она. – Заперлись и велят никого не пускать.
Рахманов подумал и решил не настаивать. Скандал, что случился в этом кабинете утром, задел Юлию Николаевну куда сильнее, чем думает Лара. Не требовался и дар Рахманова, чтобы это понять: из кабинета сильно тянуло валериановыми каплями.
Правда, Рахманов не был уверен в причине, заставившей Юлию Николаевну их пить.
– Что-то вы все бегаете и бегаете, Дмитрий Михайлович, все разговоры разговариваете – то с Ларой Николаевной, то с мадамой нашей. Теперь вот к Юлии Николаевне явились, – Галина ненавязчиво подошла и начала разглаживать и так безупречные лацканы на его сюртуке. – Вам свечей-то на ночь еще принести, али как?
Рахманов столь же ненавязчиво убрал ее руки.
– Скажи лучше, красавица, ты записку, что я просил, хозяйке отдала?
– Еще с утра отдала. Все как вы велели, так и сделала.
Она лгала, конечно. Вязь орнамента с места убийства Стаховского Галина передала Юлии Николаевне, да только сразу призналась, что не нашла ту бумажку в кармане, а Рахманов сам ее ей отдал с напутствием. И добавила еще потом, что он странный, и что она его боится – скорее б уехал.
Галина была самой обыкновенной девицей, и дар Рахманова действовал на нее как на прочих. Они все его боялись. И все, вопреки собственной воле, к нему тянулись.
Будет так и с Ларой когда-то – вот что страшно. Потому и не хотел он подпускать ее близко; потому и сторонился. Но ежели б сегодня Рахманов не добился от нее согласия поехать с ним на Болото, провести целый день вдвоем – она бы целиком оказалась во власти этого Харди, или как он себя теперь называет.
А этого допустить нельзя, совершенно точно нельзя.
– Ну так что, Дмитрий Михайлович, мне приходить? – снова спросила Галина.
– Не надо, – сказал и отвел глаза в сторону: – Галина, все что было – было чудесно. Но тебе больше приходить не следует.
Под конец он бросил на ее лицо еще один взгляд, совсем короткий. Он боялся повлиять на ее решение хоть как-то, но – как будто ждал, что она не послушается.
– Ты прости меня… – добавил совсем тихо.
Галина без раздумий хмыкнула:
– За что же? Я вам не Лара Николаевна, плакаться в подушку не собираюсь. Больно вы мне нужны!
Ушла она с раздражением, это чувствовалось в каждом шаге. Однако Рахманов догадывался, что она и впрямь больше не придет. Наверное, это к лучшему.
Акулину Потапову на Болоте и в окрестностях знал каждый. Была она старейшей из местных, довелось и в Ордынцевской усадьбе прачкой при графе Николае Григорьевиче побыть, а после вынянчить двух господских детей из «Ласточки». К тому же умела она врачевать – помогала в родах, заговаривала зубную боль, лечила похмелье и прочие необременительные хвори. Целителем себя не считала и, ежели чувствовала серьезную болезнь, то велела ехать в Тихоморск, к земскому доктору, и даже травки свои заваривать отказывалась.
Снимала и колики у младенцев. Конни-то плаксивым и беспокойным ребенком уродился: оттого и принял ее Алексей Иванович нянькой к маленькому сыну, что успокоить его сумела своими заварами.
Акулину слушались и уважали, даже Юлия Николаевна к ней нет-нет, да ездила. И ходили по станице слухи, что дружба у Акулины с хозяйкой «Ласточки» старая, проверенная, хоть и не знал никто, откуда та дружба берет начало. Однако именно Акулина, будучи нянькой малолетнего Конни, упросила Алексея Ивановича взять в горничные невесть откуда взявшуюся девицу двадцати с небольшим лет – белокурую, видную и шуструю. Назвавшуюся Юлькой Ласточкиной. На Болоте ту Юльку никто до той поры не знал. И Акулина же помогала новой горничной первое время прятать от хозяйских глаз девочку трех лет – Лару.
Кем та девочка ей приходится, сама Юлька первое время путалась. То сестрой младшей ее называла, то племянницей, то крестницей. А потом, как ума набралась, стала рассказывать сказку, будто на улице брошенную девчонку подобрала – спасла. Но Болотный народ в ту сказку не верил, все как один привыкли считать, что Лара – это кровная Юлькина дочка, невесть от кого нагулянная. Уж больно похожи. Да и звала ее Лара всегда – мама-Юля.
* * *
До Болота добирались в четвертом часу дня – по самому пеклу. Лара все посматривала на Рахманова и боялась, как бы снова не пошла у него носом кровь. Слабенькие они все-таки, эти городские… За здоровье его она имела все основания переживать: чем ближе подъезжали к станице, тем больше Рахманов бледнел, тем чаще прикрывал глаза и начинал тереть виски, как это делают при головной боли.
За всю поездку и двух слов ей не сказал. Лара вообще не очень понимала, отчего он позвал ее с собою: оказалось, что Рахманов вполне знаком с Федькой, и даже знал, как добраться до Болота.
