Договаривать он не стал. Рахманов все понял сам и молча полез за бумажником.
* * *
Пока качались на ухабистой дороге под развеселые Федькины россказни, Лара все больше уверялась, что Рахманову эта поездка не по душе. Нет, он не говорил ничего, и даже головная боль его как будто отступила. И все-таки Лара чувствовала – не по душе…
Она знала тот лес, о котором говорила Акулина: лесов на юге вовсе не много, степь да степь кругом. В детстве с Коном да болотинской ребятней они и впрямь ни раз бегали сюда по грибы и даже в глубь его забирались частенько, несмотря на запреты взрослых. Шептались, что лес и правда нехороший. И все-таки никакой избы за ним совершенно точно не было…
– Дальше пёхом идти надо, – оповестил Федька, остановив лошаденку возле раскидистого дуба. – Слазьте, Лара Николаевна, коляска по бурелому не проедет.
Рахманов поймал ее за талию, когда Лара попыталась спрыгнуть, и поставил наземь. А после крепко взял за руку, давая понять, чтобы держалась его.
Впрочем, через полверсты по бурелому, по скользкой подгнивающей траве, через поваленные стволы и колючие ветки – уж сложно было понять, кто кого ведет. Рахманов будто нарочно медлил. А вот Лара, воодушевляясь с каждым шагом, все шла и шла вперед, едва ли не обгоняя самого Федьку. Жгучее любопытство подгоняло ее и еще что-то, чего Лара не могла ни понять, ни объяснить. Только чувствовала, что ей непременно нужно добраться до той избы.
– Надо же… – озаряла лесную тишь она своим бодрым голосом, – тыщу раз слышала от няньки-Акулины про эту женщину, но и подумать не могла, что она жива!
– Разве Акулина говорила, что она жива? – мрачно заметил Рахманов.
– Она сказала, что не знает, где нынче Мара. По-моему и так все очевидно, Дмитрий Михайлович!
Дмитрий с ответом помедлил, да и говорил крайне нерешительно и неопределенно:
– Но ее считали ведьмой… и она убила графа Ордынцева…
– Полагаете, ее арестовали за убийство? – удивилась Лара.
И бодрое ее настроение разом потухло. И впрямь, раз все считают, что Мара убила графа, то ее должны были арестовать и судить.
– Вероятно, ее собирались арестовать, – без охоты подтвердил Дмитрий. – Вот только… едва ли она до ареста дожила. Ее считали ведьмой, Лара. Местные наверняка устроили расправу, не дождавшись полиции. Оттого и вспоминать на Болоте о том не любят, и говорить тем более.
Лара притихла. Сбавила шаг, чувствуя теперь, как к сердцу подбирается ледяной ужас. Об этом она не подумала. Она поглядела в спину ушедшему вперед Федьке – недаром он примолк. И впрямь, что-то тут неладно.
И еще Лара отказывалась верить, будто Мара и впрямь убила графа Ордынцева. Она любила его! Как можно убить того, кого любишь?! Сей аргумент Лара полагала главным – и все факты, говорящие об обратном, методично отвергала.
Оттого и было жаль ей эту женщину, оболганную всеми и жестоко убитую. До того жаль, что хотелось плакать…
Она почувствовала, как Рахманов крепче сжал ее руку. Как же хорошо, что он рядом.
– Акулина сказала, будто я похожа на Мару… – вспомнила она вдруг. Лара шла теперь медленнее, вровень с Дмитрием, пытливо заглядывая ему в лицо. – Как вы думаете, что это значит?
Тот мотнул головой:
– Право, не знаю.
Такой ответ Лару не устраивал.
– Юлия Николаевна мне не мать, – призналась вдруг она и тут же поправилась: – не родная мать. А ту, родную, я совсем не помню. Помню только ее руки и то, что у нее были длинные светлые волосы…
– Как у Юлии Николаевны?
– Нет. То есть, да… – Лара совсем загрустила, вспоминая о маме-Юле. – Моя настоящая матушка была совсем другой. Гораздо добрее. Она защищала меня всегда-всегда! Я помню кое-что из детства… был пожар – все вокруг горело! Но матушка спасла меня. Она сильно обожгла руки, вероятно, ей было очень больно – и все-таки она спасла меня. На меня-то ни одна искорка не попала. Она пообещала мне тогда, что никогда меня не оставит… Но что-то произошло, Дмитрий Михайлович: после того пожара я вовсе ничего не помню про маму. Помню только Юлию Николаевну.
– Отчего же тогда вы называете Юлию Николаевну матушкой?
Лара даже разозлилась на Дмитрия: будто он не слышал всех ее доводов!
– Не помню. Так повелось, вот и все.
– Лара послушайте…
Рахманов вдруг вовсе остановился и, потянув за руку, остановил и ее. Она сама заглянула в его лицо, но глаза он старательно отводил. Как будто знал, какое влияние имеет его взгляд на волю других – знал и старался избежать этого с Ларой.
– Лара, вы большая выдумщица, – сказал он. – А еще у вас доброе сердце – не мудрено, что вас так увлекла история этой женщины, Мары. Не мудрено, что вы хотели бы быть ее дочерью. И дочерью Николая Ордынцева, конечно…
– Что? – Лара густо покраснела, не понимая, как ему удалось угадать самые потаенные ее мечты. – Да я сроду об этом не думала…
Впрочем, она быстро стихла, безумно желая услышать, что он скажет дальше. Рахманов смотрел на ее руку и ласково перебирал пальцы. Говорил тихо, без напора – но Лара слушала, затаив дыхание.
– Ваши мечты прекрасны, Лара, но не следует ими одними жить. Оглянитесь вокруг – разве все в вашей жизни плохо?
