Но, кажется, пришла в себя. Дана, будто спохватившись, только сейчас заметила, что они не одни в столовой. Анна Григорьевна с подносом в руках и горничная с открытым ртом словно приросли к месту, не зная, что и думать.
Дана выпустила косу, и Лара проворно отпрыгнула от взбесившейся бывшей подруги на приличное расстояние.
– Вон, – тихо и емко сказала им Дана – женщины, не посмев ослушаться, тотчас ретировались.
А Лара, пятясь к стене, всерьез допускала, что сейчас ее будут убивать. Звать на помощь не позволяли только остатки гордости.
– Я в самом деле не понимаю, что стряслось, – стала допытываться она, когда дверь за Анной Григорьевной закрылась. – Я…
Лара не договорила, потому что в лицо ей полетело то самое пышное и розовое. Увернувшись, Лара поймала тряпку – и почти сразу обнаружила, что некогда она была платьем. Нынче жестоко изрезанным на лоскуты.
Но это хотя бы пролило свет на истерику Даны.
– Это не я сделала… – прошептала Лара. Однако особенно искренней быть не старалась – понимала, что все тщетно.
Бывшая подруга теперь немного успокоилась. Лишь румянец во всю щеку говорил о недавней истерике да высоко вздымающаяся, как после бега, грудь.
– А ты молодец, – наконец, изрекла Дана почти уже мирно, – крайне быстро всему научилась.
– О чем вы, Богдана Александровна?.. – Лара держалась на расстоянии и прижимала руку к ударенной щеке. До чего же больно! – Я ничему не училась… мне жаль, что все так вышло – ежели хотите, я поговорю с Джейкобом и упрошу его отменить этот треклятый бал. Вы и впрямь мне как сестра, Дана – одно ваше слово, и я все сделаю! Хотите?!
Дана усмехнулась.
– Разумеется! Никакого бала не будет. И еще… пожалуй, ты у нас загостилась. Завтра же вернешься к матери.
Лара без сил сделала несколько шагов до ближайшего стула и присела на краешек:
– Зачем вы так, Дана?.. Впрочем, если вы этого хотите, то к утру меня здесь не будет.
– Вот и отлично! – чуть звонче, чем следовало, закончила Дана. Однако не уходила. Еще выше вскинула подбородок и уже с вызовом крикнула: – И не смей строить из себя оскорбленную невинность – я тебя насквозь вижу! Вздумала увести у меня жениха? Так вот, заруби на носу – ничего у тебя не выйдет! Жак с ума по мне сходит. Думаешь, если разболтаешь ему про меня и Кона, то что-то изменится? – Она делано расхохоталась: – ничего не изменится! И знаешь что? Пожалуй, я лишу тебя всех козырей – я сама расскажу Жаку о Конни. Он поймет и простит меня, вот увидишь! А если не простит… – Дана запнулась, наверное представляя и такой исход событий. Но представив – только горделивее вскинула голову. – Если не простит, так пускай катится к чертовой матери вместе со своими замками. Переживу!
Наверное, стоило окликнуть Дану прежде, чем она договорит свою пылкую необдуманную речь. Наверное, стоило хоть взглядом, хоть жестом дать ей понять, что тот самый жених, вынужденный вскорости отправиться туда, куда послала его Дана, стоит нынче за ее спиной. Стоит в компании ее отца.
Однако Лара не окликнула.
И отдавала себе отчет, что делает это, скорее, из мести, нежели от испуга или неожиданности.
Лишь когда Дана замолчала, выговорившись, Лара плотнее прижала ладошку к остывающей уже щеке, всхлипнула и перевела взгляд на Джейкоба. Тогда-то Дана и сообразила, что что-то не так. Резко обернулась – и ахнула.
– Жак… – она раскраснелась еще больше. – Право, я не то вам хотела сказать! И не так!..
Однако жених ее, теперь уж точно бывший, сконфузился и поторопился уйти.
Зато остались трое домашних слуг, Александр Наумович, красный как рак, испытывающий, наверное, ужасный стыд за дочку, да Анна Григорьевна. Перепуганная, что и впрямь случится смертоубийство, она-то всех и привела.
– Девочка, моя бедная девочка… – Анна Григорьевна со всех ног бросилась к Ларе и прижала ее голову к своей груди.
Опомнился и Александр Наумович:
– Простите нас, Лариса, за эту сцену… Дана, что ты здесь устроила?! – голос у Ордынцева сделался столь страшным, что Лара испугалась, как бы него вновь не прихватило сердце.
Но, слава богу, в этот раз все обошлось лишь гневом. Должно быть, в первый раз папенька был зол на Дану столь сильно. Она еще пыталась оправдаться – а тот грубо схватил ее за локоть и почти силой увел прочь.
Лишь когда Ордынцевы вышли, Анна Григорьевна обратила внимание на истерзанное бальное платье Даны. Верно, сперва, как и Лара, она не поняла, что это – а поняв, вполне серьезно спросила:
– Это вы сделали, Ларочка?
