Конни больше всего напоминал Рахманову подросшего щенка, который в углы сослепу уже не тычется, но еще не может без приключений добраться из пункта «А» в пункт «Б». Поддавшись порыву человеколюбия (что случалось с Рахмановым нечасто), он пригласил Конни остановиться у себя на служебной квартире – и уже раз двадцать успел об этом пожалеть. Высидеть спокойно юный господин Несвицкий не мог и минуты. Книги его не интересовали, учебники юриспруденции тем более, потому он бестолково слонялся по кабинету, где Рахманов пытался работать, и каждый миг то ронял что-нибудь, то со скрипом двигал мебель, то мычал под нос популярную песенку.
Порывался, правда, отправиться в трактир, где гулял прошлой ночью, но после замечания Рахманова, что может уже не возвращаться, ежели уйдет, – передумал.
Рахманов до сих пор не выгнал его прочь, в ту дешевую меблирашку, где и подобрал, лишь потому, что днем господин Несвицкий и впрямь отлично поработал. Умеет, когда хочет. Рахманов был очень скептически настроен к этому молодому человеку, но, выходит, Лара не напрасно в него верила.
Нет, завещания покойного Ордынцева Конни, конечно, не нашел – не успел за одни сутки. Но выяснил фамилию поверенного в делах Ордынцева, что уже не мало. Завтра он намеревался отыскать нынешний его адрес и, ежели поверенный еще жив, навестить для обстоятельного разговора. А пока что настойчиво мешал Рахманову составлять отчет о проделанной работе для руководства…
Когда же Конни вышел из кабинета в гостиную и вдруг затих – тут уж Рахманов насторожился сам. Все знают, что от внезапно притихшего щенка ничего хорошего ждать нельзя. Дмитрий уж собрался, было, встать да проверить – но Конни объявился на пороге снова. Поигрывая нераспечатанной колодой карт.
– На столике журнальном у вас совершенно случайно обнаружил, – пояснил Несвицкий. И с надеждою спросил: – не желаете ли в «Фараон»?
Дмитрий посуровел, бросил резко:
– Я не играю.
– А карты тогда откуда? – проявил Конни чудеса смекалки.
– Не мои. Хозяин квартиры, должно быть, оставил. – Наклонил голову в бок и прищурился. – А вас-то, Константин Алексеич, карты уж довели до беды – и сейчас последствия расхлебываете. Неужто мало?
Несвицкий вспыхнул:
– Харди проболтался?! – Дмитрий отрицать не стал, а тот, не дождавшись ответа, продолжил хмуро: – Я уверен, он нечестно играл. Доказать не могу, но уверен. Я и вовсе не помню ничего – как в тумане все было! Помню лишь, что проигрался ему подчистую. Проиграл даже то, чего еще не имею… Я написал расписку, что передам права на «Ласточку» ему, едва вступлю во владение… – Конни мученически потер лицо. По всему было видно, что продолжать тему ему неприятно. Взмолился: – Дмитрий Михалыч, любезный, ну хотя бы без интереса давайте сыграем – не обязательно ж деньги ставить. Ей-богу, у вас здесь от скуки мухи дохнут!
Дмитрий все же встал из кресла, прошелся, разминая затекшую спину. Подумал, что он настолько отвык от дружеской компании, что и впрямь, наверное, выглядит дикарем. Помедлив, взял вторую колоду, тоже запечатанную крест-накрест и – руки сами вспомнили, как эффектно и с треском сломать заклейку.
– Без интереса-то в «Фараон» играть – совсем уж нелепица, – молвил, «переливая» колоду из правой руки в левую. – Давайте хоть в «Вист».
– «Вист» – мудрено уж слишком. Давайте в «Фараон», – рядился Конни, – но на мелкую монету. Хоть на копейки медные. Что у вас копеек не найдется?
– Найдется… – ответил Рахманов не очень решительно.
Но втянулся быстро. Он ведь любил карты когда-то и был, по-правде сказать, страсть каким азартным игроком. Но забросил пагубное увлечение давно и сам подумать не мог, что соскучился. По этой простой и незамысловатой игре, которая на ровном месте заставляет кровь бурлить, а душу сладко замирать от предвкушения. Игра – самый простой способ испытать яркие эмоции, почувствовать себя на вершине мира. Главное, суметь остановиться…
А еще игра – отличный способ разговорить партнера. Куда действенней кабинетных допросов. Когда довольный Конни сгребал на свою сторону выигранные копейки, Рахманов заговорил снова.
– Константин Алексеич, а что ж вы мачехе не рассказали о ваших бедах? Неужто Юлия Николаевна не помогла бы откупиться от Харди?
– Смеетесь?! – весело воскликнул Конни. – Мачеха меня еще в малолетстве люто ненавидела – а уж теперь подавно. Она уж, скорее, Харди советовать станет, как сподручнее меня по миру пустить!
– Хм, вы не преувеличиваете? За что же взрослая женщина может ненавидеть ребенка?
