— Ха, моя телочка! — поддразнил жену Панчи. — Берегись, как бы тебя не пустили на мясо! Я слышал, телятина нравится им еще больше говядины! Твоя мать…
— Ты все оборачиваешь против меня, — сказала Гаури, недовольно надув губы.
— Поди сюда, — сказал Панчи, маня ее рукой. — Я хочу сказать тебе что-то важное.
Она отрицательно покачала головой и продолжала стоять поодаль в застенчивой позе, с чашкой в руке, обернутой краем дхоти[35]. По ее разгоряченному лицу стекал пот.
— Ну подойди же, моя хорошая — сказал он, перестав улыбаться и делаясь серьезным.
— Если я говорю, виноватой оказывается моя мать, если я молчу, моего отца называют ослом…
— Хорошо, дитя мое, подойди и сядь рядом со мной, — ласково повторил Панчи.
Ободрившись, она передала ему чашку и присела у его ног, подняв к нему лицо.
Панчи был поражен тем внутренним светом, который озарял ее лицо. Ее большие невинные глаза были полны нежности, и она застенчиво отводила их, встречаясь с ним взглядом. Был ли румянец на ее щеках естественным или это были отсветы от золотых серег? Панчи смотрел на ее уши, и Гаури, заметив это, своим безошибочным чутьем разгадала значение его взгляда. Ее уши вспыхнули от смущения и гордости.
Панчи понял, что она догадалась, о чем он хочет просить, и смущенно опустил голову.
— Я согласна заложить их, — сказала она и принялась вынимать серьги из ушей. — Так мы сможем заплатить за зерно, чечевицу и рис и дотянуть до следующего урожая!
Он глубоко вздохнул, чувствуя себя глупым и подлым, так как лишал ее единственного подарка, который он ей преподнес.
Она поспешно переложила сережки в правую руку и передала их ему. Затем она поклонилась и символически коснулась его ноги.
Панчи сидел на постели, нахмурив брови и отведя глаза в сторону. Затем он поднялся, стараясь не глядеть на Гаури, умыл лицо в углу сарая и отправился к ростовщику лалле Бирбалу.
— Входи, сын, входи, — сказал лалла Бирбал, пивший чай на террасе своего трехэтажного кирпичного дома.
Панчи присел напротив лаллы Бирбала, с притворным смирением сложив на коленях руки.
— Эй, Рам-джи, принеси чаю для Панчи! — крикнул лалла Бирбал слуге добродушным тоном, который очень подходил к его полной, рыхлой фигуре.
— Спасибо, лалла-джи, я только что пил чай, — сказал Панчи, опускаясь на каменный пол террасы, которая была полита водой для прохлады.
— Да о чем ты говоришь? Чай — божественный напиток, его можно пить сколько угодно. Эй, Рам-джи, куда ты пропал?
Такое небывалое гостеприимство сразило Панчи.
— И почему ты сел на пол, сын мой? Что с тобой случилось? Возьми циновку или стул… Ты так похож на моего сына. Ведь ты еще дружишь с Дамодаром? Надеюсь, вы не поссорились?..
— Не надо этих церемоний, лалла-джи, мне удобно и так, — сказал Панчи, несколько тронутый такой заботой о нем.
— Да сядь же на стул, — сказал лалла Бирбал, подтолкнув ногой к Панчи маленький плетеный табурет.
Чтобы избежать дальнейших словопрений и скорее перейти к делу, Панчи сел.
— Эй, Рам-джи, уж не умер ли ты там?
Возмущенный лалла Бирбал хотел было направиться к двери, но как раз в это время появился Рам-джи, молодой горец.
— Где ты был? Из тебя никогда не получится хороший слуга. Дай Панчи стакан чаю и приготовь мне кальян. Да поживее.
— Лалла-джи, пожалуйста, не беспокойтесь! — снова запротестовал Панчи. — Я бы сам попросил чаю, если бы хотел. Ведь я не раз ел у вас вместе с Дамодаром…
— Ничего, сынок, слуги так обленились, что надо дать им возможность поработать. Я хочу сделать из этого дикаря толкового слугу к тому времени, как переселюсь в свой новый дом в Хошнарпуре… Нашему народу чуждо честолюбие, и эти слуги никогда не станут цивилизованными людьми. Единственное, чему они могут научиться, это обманывать своих хозяев по мелочам… Но ты в нашем доме как сын.
— Вы так добры, лалла-джи.
— Нет, я вовсе не добр, — сказал Бирбал, усаживаясь поудобнее на стуле и придавая своему лицу более серьезное выражение. — По правде сказать, я хотел поговорить с тобой куда более строго, сын мой. В конце концов, у тебя нет отца, и если мы не дадим тебе совета, кто сделает это? Я слышал о тебе всякое и, конечно, многому не придаю значения. Молодость есть молодость. Но я слышал и о том, что ты переменил религию и ушел жить к Рафику, правда ли это?
— Вы же знаете характер моего дяди, лалла-джи, — ответил Панчи. — Религию я не менял и не делал ничего другого в этом же роде. Я лишь…
— Ты слишком горяч, сын мой, и ты не должен был уходить из дома своего дяди. Подумай о том, какая дурная слава пойдет о тебе! И так уже…
— У нас в деревне всегда готовы из мухи сделать слона, лалла-джи.
— Допустим, это так, но ведь факт остается фактом: ты дружишь с мусульманином, которого сгубила собственная леность. Этим людям вообще ничего не нужно, кроме куска говядины. Было бы каждый день мясо — до остального им дела нет…
— Дядюшка Рафик относится ко мне лучше, чем мой собственный дядя…
