– Все, разговор окончен! Давай ешь, остынет. Какие планы на сегодня? – перевела тему я.
– Думаю доехать до Мартыныча. – Дед говорил о кузнеце Андрее Мартынове, живущем на правой стороне. – Вернее, Мартыныч заедет за мной. Съездим до Пасеки, меду купим.
– А у нас закончился, что ли?
– Ага, вчера доел, – улыбнулся дед, сверкая золотым зубом.
– Ладно. Смотри, не буянь там! – наказала я.
Дедушка похлопал меня по голове, и я пошла убирать со стола. Мартыныч забрал деда через полчаса. У дедушки был кнопочный мобильный телефон, потому как пальцы его никак не попадали по нужным буквам сенсора, и носил он его в чехле. На шее.
– Дедушка, следи за телефоном. Если что – позвони. Если не отвечу, напиши сообщение. Они лучше доходят, – попросила я в сенцах.
– Ну что ж я, Агатка, младенец, что ли? Давай не скучай! – Дед сжал мою руку на прощание.
– Андрей Андреевич, день добрый! – махнула я.
Мартыныч поболтал со мной минут десять, потом дед подтолкнул его к машине, и мы вдвоем с Андреем Андреевичем посадили его на пассажирское кресло. Я сложила коляску и забросила в багажник. Внедорожник скрылся из виду, поднимая пыль.
Я осмотрела участок: отпустила Розу, Фаину и Шалунью в поле, чтобы те побродили, пожевали травы и выдали завтра побольше молока. Заперла кур и петуха, двух индюшек, налила ведра у колонки и пошла варить суп. Сегодня решила сварганить щи. Через два часа набежали облака, спасая животных и людские головы от солнечного удара. Я поднялась в комнату, села за стол и расслабилась, наслаждаясь тишиной.
И тут я услышала приближение
Теперь шаги на крыше. Нет, что-то странное творится. Судя по тяжести и грохоту, по крыше разгуливала не птица и не белка. Ходили прямо над моей головой! Я снова подошла к окну и вовремя, в то же мгновение кто-то повис, едва удерживаясь за крышу, – со стороны казалось, будто пацан просто висит на турнике. У него были гипнотические зеленые глаза, цвета сосновой хвои. Нет, пожалуй, больше походили на кленовые листья. Непослушные кудряшки торчали в разные стороны. Он весь покраснел от перенапряжения, хватаясь пальцами за дыры в черепице из последних сил – звук при этом стоял пронзительный и отвратительный.
– О… – беззвучно произнесла я.
– Это разве не заброшенный дом?.. – выпалил парень.
– Вот спасибо. У нас всего лишь временные финансовые трудности. Животных не видел разве?! – зачем-то оправдалась я и протянула руку. – Кажется, тебе нужна помощь.
Рука парня соскользнула, и я молниеносно схватилась за нее, чтобы удержать его на весу и не дать упасть.
– Закидывай ногу!
Он ввалился в комнату, и грязь с его ботинок осыпалась на ковер. У меня задергался глаз, но я все же была рада – лучше грязь на ковре, чем труп под окнами. Я смотрела на него, как на пришельца, скрестив руки на груди.
– Не за что.
– Ага, – кивнул странный тип и пошел на выход.
– Эй! Хотя бы представься! И благодари Бога, что моего отца нет дома, не то бы он тебе за вторжение в мою спальню накостылял хорошенько, – возмутилась я.
– Даня, – бросил он, не оборачиваясь.
– Агата. Совсем не приятно, придурок! – крикнула ему вдогонку.
Даня выбежал из дома. Я немножко затормозила, потом опомнилась и поспешила за ним, но его ноги уже крутили педали велосипеда в направлении левой стороны деревни.
Я ведь говорила, что день не задался с самого начала. А такие дни, как известно, часто меняют вектор жизненного пути в самом неожиданном направлении.
– Идиот. Господи, беспросветный идиот! – обзывал себя я, а теплый ветер уносил слова раньше, чем они доносились до моих ушей.
Я ехал так быстро, как только мог, и уже через два оврага перестал чувствовать икры – их свело от напряжения. Как я вернусь домой после этого позора?! Спокойно. Никто, кроме этой девчонки, меня не видел. И вообще, может, и она мне почудилась от страха. Ее длинные светлые волосы и стеклянные глаза вполне подошли бы классическому призраку из легенды о какой-нибудь заброшке. Но она говорила со мной, в конце концов, не мог же я лишиться разума из-за потери отца?
На левой стороне еще три недели назад была вереница автомобилей вдоль погнутых заборов. Родственники со всех городов приехали попрощаться с отцом и выводили меня из себя своими причитаниями и деланым страданием. Все эти сопли и слюни, «он был настоящим героем». Тьфу! Лицемеры!
Через неделю после похорон разъехались все, кроме самого близкого круга нашей семьи. Бабушка Регина и бабушка Олеся стали почти весь год проводить в деревне, и с тех пор мы с мамой, отцом и Сашкой приезжали сюда в каникулы. Мама разрешала мне оставаться у любой из бабушек, а сама предпочла эти недели провести у дедушки Игоря с бабушкой Региной, то есть в деревенском доме отца.
