Покуривая, вразвалочку парни пошли по домам за своими транспортными средствами, а мы с Настей, превозмогая жар от плит, легли на спину и уставились в небо. Облака сегодня казались карикатурными, словно кто-то слепил их из ваты и подвесил на веревочки – так низко плыли они. В детстве я верила, что на облако можно прилететь и посидеть на нем. Даже мечтала запрыгнуть в вертолет и приземлиться на облако с вещами, да пожить там месяцок-другой. Когда умер отец, я решила, что он там, на облаке, видит меня и машет каждый раз, когда я поднимаю взор к небу. Теперь я знала, что облака – всего лишь часть в цикле круговорота воды. Такие же недолговечные, как счастье или жизнь.
– Смотри, это в форме сердца! – показала пальцем на облако Настя.
Я всю эту романтику не воспринимала, да и фантазия у меня была что у дуба – никакая, но облако и впрямь напоминало сердце. Мысли мои возвращались во вчерашний день, как бы я ни пыталась их прогнать. Лицо того парня, его наглость и внезапное появление – я думала о нем всю ночь, но так ничего и не придумала. С кем не бывает? Каждый день ведь в чьем-то окне объявляется интересный персонаж.
– Агат, о чем думаешь?
Еще одна. Не любила я эти разговоры по душам. Но Настя – единственная, кому я могла доверять в деревне.
– Вчера один тип свалился с моей крыши, – сказала я, и случившееся стало более реальным. Ночью казалось, что это плод моей фантазии.
Настя поднялась на локти и закрыла своими волосами солнце, склонившись надо мной и сверля глазами цвета чистотела.
– Что?!
Пришлось разъяснить.
– Хм… – Настя задумалась. – Наверное, он из тех москвичей, что на левую сторону приезжают.
Мы с Настей скорчили рожицы.
– А он… красивый? – тихо спросила она, будто кто-то кроме птиц или кротов мог услышать нас в этой глуши.
Я посмаковала ее вопрос, воспроизводя образ Дани. В деревне мало было парней моего возраста или старше, в Курск я выезжала редко и ни с кем не успевала познакомиться. Единственным мужчиной, которого я считала привлекательным, был Аарон Тейлор-Джонсон, но вряд ли наши пути когда-нибудь пересекутся. Так бы я научила его жизни в деревне. Но вот проблема – этот Даня был чертовски похож на Джонсона.
– Не урод, – выдавила я.
– Из твоих уст прямо-таки комплимент, – хихикнула Настя. – Ой, какие у тебя сережки красивые! Ты разве их в Курске брала?
Я аж выпрямилась. Дурная голова, совсем забыла снять серьги!
Была у меня отдушина, тайное хобби, которое я лелеяла и берегла от глаз посторонних, и вот, этот Данил совсем с толку сбил! Я увлекалась эпоксидной смолой. Папа как-то закупил смолу и отвердитель, мечтал сделать красивый обеденный стол – да все, что успел, это показать мне, как правильно ее разводить на примере небольшой картинки. Даже дедушка не знал о моем занятии, хоть и постоянно возмущался неприятному запаху. Летом я работала в лесу, а в холодное время – в сарае. Делала сережки, расчески и прочие безделушки с сушеными цветами. Например, сережки, которые на мне, – кружочки-висюльки с незабудками внутри.
– Д-да, в Курске и взяла. Ты тогда в косметическом задержалась.
– Покажи в следующий раз магазин, я тоже такие хочу! Дорогие?
– Не-е-ет, – протянула я и снова стукнула по экрану телефона – никаких сообщений.
Вдали ревели моторы скутеров – ребята возвращались. Купальников у нас с Настей не было, но в такую жару шорты с майками высохнут за несколько минут. Я запрыгнула на скутер Виталика, Настя – к Диме. И мы газанули на Пасеку.
Ожидаемо, но все равно обидно – пляж переполнен. В деревне народ вымирал, но с ближайших селений народ собирался на Пасеку стабильно каждое лето, потому что цивильных водоемов в радиусе нескольких километров не сыскать. Виталик хорошо водил скутер, но я никогда не держалась за его талию – тактильные штучки меня пугали. Если он разгонялся, я начинала орать, а он в ответ хохотал и сбавлял скорость. К пляжу мы подъехали, подняв песок и распугав пчел.
– Блин, тарзанку заняли, – посетовала Настя, завязывая волосы в хвост.
Я прикрыла рукой глаза от солнца, чтобы разглядеть компанию, и сердце мое ухнуло, когда я заметила знакомую макушку. Поглубже вдохнув, я быстро отвернулась. Пальцы подрагивали.
– В очередь встанем. Не их же тарзанка, – раздраженно подметил Виталик.
– Нет! – выкрикнула я громче, чем собиралась. – Мне здесь нравится, не хочу прыгать.
И пока никто не возразил, я побежала к воде и, осторожно ступая по песчаному дну, дошла до глубины и нырнула. Теплая вода окутала меня, захватила и понесла по неспешному течению. Рядом всплыли Дима, Виталик и Настя. Мы с Настей попросили пацанов покидать нас в воду с плеч, и те швыряли нас, пока не устали.
– Мы пойдем перекурим, – тяжело дыша, сообщил Виталя.
Настя плыла на спине, я делала поплавок. Потом решила немного проплыть к глубине, где вода холоднее, – очень уж пекло голову.
– Агата?
Я резко обернулась и увидела его. Влажные кудри свисали ему на лоб, капля упала на губы, и он облизал их. Я застыла, не понимая, что говорить или делать.
– Привет.
– Ты еще кто? – вернулся Виталя.
– Это Даня, – ответила я, когда вновь обрела дар речи.
