— Я видела тебя несколько раз по телевизору. Как ты играл в баскетбол.
— Ты же никогда его не смотришь, — вдруг вспомнил он.
— Я и правда говорила, что никогда? — Он кивнул головой, заставляя ее признать те свои слова. Она передала ему разрезанную колоду.
— «Никогда» — такое плохое слово. Такое категоричное, а значит лживое. Он посмотрел на колоду карт, выбрал квадрат и снял колоду. Это оказался его лучший ход за всю игру. Он улыбнулся крупье.
— Так ты никогда-никогда не видела, как я играю в баскетбол?
— Никогда-никогда.
— Минус на минус дает плюс, — процитировал он школьное правило.
— По своему, это интригующе, когда ты на самом деле знаешь какого-то игрока, — она бросила карты в пластмассовую коробочку, «башмак» на языке профессионалов, откуда она будет брать карты. Затем она «сбросила» верхнюю карту. — Кажется, я даже пару раз упомянула, что знаю тебя. Знаешь, когда разговор не клеится.
— И помогало?
— Срабатывало, если в комнате был хоть один серьезный болельщик, — она пожала плечами, словно стряхивая остатки сна или иллюзий, если таковые у нее имелись. — А так, ты же не «Волшебник» Джонсон.
Он улыбнулся. — Как легко ты работаешь. Легко для наблюдающих за тобой, и трудно для себя лично. Только потому, что ты лично всегда казалась неуязвимой.
— Ты тоже.
— В действительности, — помнится, когда-то он, на самом деле, был неуязвимым, но это было так давно. Риз фыркнул, — ты меня недолго знала. Всего часть лета.
— Действительно, не очень долго и не очень хорошо. Разве что, «познала», в библейском смысле.
— А, так вот как это было? А еще говорят, что я ничему не научился в миссионерской школе.
И они оба засмеялись, на удивление непринужденно, в ответ на приятные воспоминания, которые принадлежали только им.
Она дала ему десятку пик.
— Что ты делаешь в этом месте? — спросил он. — Мне казалось, ты любишь учить других.
— Любила. — Карты были розданы. Она показала девятку. — И люблю. Сейчас твое слово, что ты хочешь?
Он посмотрел себе в карты. — Хочу туза, но десятка или…
— Стукни по столу, когда требуешь прикуп. Он стукнул. Она дала ему меньше, чем он хотел, и он стуком попросил еще.
Он остановился на 18. У нее было 19. — Хорошо играешь, — признал он, когда она забрала его ставку.
— Я умею играть. И мне нравится, что за игру мне платят. Выигрыш на этом краю стола. — Он все еще ждал ответа. Она улыбнулась. — Это просто на время.
Так ты здесь только на лето? — опять спросил он.
— Я перед этим ушла со старой работы. Перевелась поближе к Денверу, откуда я…
— Откуда ты родом, — закончил он за нее.
— Мне всегда хотелось вернуться в Бед-Ривер, пусть только на время. Думаю, надо закрыть вопросы.
— Закрыть? — Он мельком взглянул на карты, которые она ему сдала, затем быстро закрыл их, словно крышей, огромными руками. Он не помнил, что там было, кроме одной картинки.
Чего ему хотелось с той стороны стола в это мгновение, так это прикоснуться к ее руке. Но согласно надписи над столом, это было против правил заведения. Никаких контактов, никаких прикосновений. Что это за игра? В лучшем случае, стерильная. Ты смотришь, а там холодное лицо — картинка — что-то червей.
Но, черт, мне плевать на карты,
— Мне действительно очень жаль, Риз.
Он весь напрягся. — Чего?
— Мне очень нравился твой отец, и мне очень жаль, что он умер.
Сейчас он не мог поднять глаза. Только кивнул. — А сейчас мы закрываем вопросы, верно? — без прикосновения, от сарказма полегчало. Он вновь заглянул в карты. Хорошая раздача. Холодная, жесткая рука. — Положили тело в ящик, закрыли крышкой, сказали несколько слов и опустили в землю. Дело закрыто.
— У тебя все еще есть вопросы, связанные с отцом, которые надо решить, — заметила она осторожно, ожидая его слова в игре. — Но поскольку дело…
—
— Нет, я же просто автомат. Только щель.
— Только…
— Щель, — сказала она с застенчивой улыбкой, — игрального автомата.
— Ага, — откинулся он на стуле, улыбаясь, потому что получал наслаждение от этой перепалки и потому что на этот раз выиграл. — Щель ничего не говорит в ответ.
— А я и не должна. Я должна сидеть, рот на завязочке, и сдавать карты. — Ей пришлось к своим 16 еще брать карту, но попалась 8, значит — перебор.
— Меня больше интересует крупье, чем карты, но, пожалуйста, продолжай сдавать. В баскете, когда тебя кроют, надо продолжать играть.
— Ставки против…
Он взглянул мимо нее на только что появившегося возле стойки бара мужчину. — Молчи лучше, и сдавай. Твой босс смотрит.
— И твой брат?
— У меня с ним тоже нерешенные вопросы, — он сделал следующую ставку, знак к раздаче. — В голове все смешалось: доктор — крупье. Что мне надо — так это новая сдача. Совершенно новые карты. Поможете?
— Самое лучшее, что я могу, это покрыть вас.