Он уже плохо помнил, что именно от него требовалось, кроме как любоваться красивыми парнями и девушками в красочных костюмах, украшенных перьями и шелковыми лентами. Как-то раз в Миннеаполисе он видел ирландскую танцевальную группу, восхищался металлическим стаккато чечетки, которую они отбивали на зеркальном паркете. А здесь полом была глинистая земля прерии, и ноги ступали поразительно бесшумно. И глядя на огромное солнце, нависшее над горизонтом и окрасившее багрянцем все, небо, он чувствовал, как в такт четкому бою барабанов поет сердце этой земли.
Хелен была здесь не менее популярна, чем он сам. Гуляя с ним по периметру площадки под открытым небом, вокруг которой расселись на траве зрители, она то и дело отвечала на приветствия знакомых и друзей. Некоторые знали ее по казино, другие помнили ее учительницей. Риз без труда отличал тех, кто были когда-то ее учениками, — их она приветствовала особенно тепло. Ее синие глаза сияли, а Риз не мог скрыть гордости, что именно ему оказана честь сопровождать эту женщину.
Она попросила его купить стаканчик виноградного сока, и он заявил, чтоб не рассчитывала, что ей удастся с этим стаканчиком в руках покататься на чертовом колесе. Она в ответ показала ему язык, фиолетовый от виноградного сока. Он от неожиданности расхохотался, как сумасшедший. Он все время ждал, что она разольет сок на свое длинное голубое платье, которое мягко обтекало ее ноги, тогда уж он посмеется над ней всласть, но этого так и не случилось.
Потом они смотрели ритуальные танцы в исполнении мальчиков. Он и сам танцевал в этом возрасте, но потом он вымахал, как каланча, и стал избегать танцев. Глаза Хелен загорались при воспоминании о другом мальчике, том, который интересовал Риза все больше и больше, которого он представлял себе, с которым мысленно беседовал. — Сыграем один на один? — говорил он мысленно этому светловолосому, голубоглазому мальчишке, так похожему на мать, но вспотевшему, с грязной шеей и ободранными коленками, как и положено мальчишке. И он играет с ним часами напролет, делит с ним эту радость, это чудо большого круглого мяча, так послушного их воле. Иногда Хелен играет с ними, а иногда нет, но, все равно, глаза ее сияют, как сияли они сегодня, когда прожектора осветили импровизированную арену, на которой танцевали дети.
Этот летний вечер в Дакоте длился бесконечно, день никак не хотел уступить место ночи. В лагерь они вернулись уже в сумерках. Со стороны трех палаток под огромным тополем донесся чей-то голос. Высокий индеец с седыми косичками в коричневом кожаном балахоне махал ему ковбойской шляпой и кричал; Хопо! Тонска!
Риз помахал в ответ, и, обняв Хелен за плечи, повел в сторону выгоревших на солнце коричневых палаток. — Еще один родственник, — сказал он. — Старик был прям, как столб и ростом не уступал Ризу. — Дядя Сило, брат моей мамы. Мой любимый родственник.
— Сильвестр, — сказал индеец, протянув Хелен руку. — Все зовут меня Сило. — Он повернулся к Ризу. — Старухи ждут тебя, ты же их знаешь. Зайди к ним обязательно.
Он отвел их на зеленую лужайку за палаткой, где в специально вырытой яме лежали дрова для костра. Рядом, развалившись в шезлонге, сидела толстая, как бочка, женщина. Одна нога у нее была в гипсе и лежала на раскладном стульчике, рядом стояла ивовая трость с блестящим набалдашником.
— А вот и женушка Лил, — сказал Сило. — Все такая же кругленькая, как бочонок. Только теперь она на ногах не стоит.
— Ага, вот это кто-о-о. — Толстенькой ручкой тетя Лил помахала мужу и прищурилась, пытаясь разглядеть племянника. — Ну-ка, иди сюда, мой мальчик. А я издалека приняла тебя за твоего дядю.
Риз бросил взгляд на Хелен, не скрывая восторга. — Надо быть внимательным, а то уши надерут.
Он чмокнул старушку в щеку и присел рядом с ее стулом, давая ей возможность вглядеться в его лицо при свете керосиновой лампы, подвешенной на столбе у них за спиной.
— Ага, теперь вижу. Нет, этот мальчик гораздо симпатичней, чем тот старый пень. — Она вытерла потную шею синим платком-банданна. — Фу, как душно сегодня, пожаловалась она, похлопав Риза по руке. — Летом нам, старикам, тяжело приходится. Я и на похороны не попала. Лежала в больнице с этой ногой.
Риз представил ей Хелен и спросил, что случилось с ее ногой.
Старуха подалась вперед и повернула ногу в гипсе набок, словно демонстрируя свою травму. — Сломала прошлой зимой, и все никак не заживает. Три раза срастается и все неправильно. Старые кости не хотят становиться на место.
— А это бабушка Мэри. Ты ее видела на похоронах, — сказал он Хелен, когда из палатки, пригнувшись, вышла седая женщина. У нее была королевская осанка, и в своем праздничном костюме из телячьей кожи она казалась выше, чем была на самом деле. — Сестра моего отца.