— А как же ты? Разве ты не отправишься вместе с нами? Я не могу вынести мысли, что нам предстоит расстаться. Ты был словно отец для меня, даже больше, чем отец. Ты вел меня вперед, освещая путь. Я не могу без тебя. Что станется со мной без твоей помощи?
С прибытием в дом Деворы радостные крики рабов смолкли, но еще долго затем в доме раздавались быстрые шаги и приглушенный взволнованный шепот. Потихоньку шум стихал, и вот наконец полная тишина, тяжелая, давящая, накрыла печальным покрывалом просторный дом Иосифа. Его обитатели со страхом ожидали того мгновения, когда объявят, что хозяин достиг конца своего пути. И, словно попав под влияние этой жуткой тишины, Лука понизил голос и ответил:
— Твои слова очень приятны мне, сын мой. Но не волнуйся, я отправляюсь с тобой. Павел должен быть отправлен в Кесарию, и там его будут судить в присутствии Феликса. Место мое — рядом с ним. Но мы узнали, что это произойдет не раньше чем через год, а до тех пор ему суждено находиться здесь, в своей темнице.
— Что будем делать с чашей?
— Мне ее доверили, и я не буду знать ни секунды покоя до тех пор, пока она не окажется в надежном месте. — Тут голос его стал более громким и энергичным: — Павел — это голос всех христиан. Он несет слово Иисуса всему миру и, хотя этот человек, сотворенный из огня и железа, не нуждается ни в помощниках, ни в последователях, я, Лука, решил во время суда находиться с ним рядом и разделить его судьбу, какой бы она ни была. Но прежде всего нужно позаботиться о чаше, этой выдающейся реликвии, которая, может быть, в будущем станет очень важной для нашей веры. Если нам удастся вытащить ее из этого дома и покинуть с ней вместе Иерусалим, то я отвезу ее в Антиохию. А там она будет в безопасности.
Тут Лука кивнул Василию и улыбнулся своей привычной доброй улыбкой:
— А ты молодец! Ты действовал очень мужественно и рассудительно. Ты спас Девору! Дорого бы пришлось заплатить за ее безрассудную отвагу. И с тех пор ты подвергаешься тяжким испытаниям. При этом не жалуешься и безропотно все переносишь. Учитывая все заслуги, которые ты оказал, единственная твоя ошибка будет легко прощена. А то, что я скажу сейчас… Нет, я вовсе не стал пророком на старости лет. Но мне кажется, что у тебя будет счастливое и блестящее будущее. И у меня есть веские причины, чтобы так думать. Но дело в том, что пока я не могу тебе их открыть.
Василий в задумчивости посмотрел на свои руки. Они были черными и огрубевшими.
— Если я поеду с тобой, то мне необходимо подготовиться. Как ты считаешь, я могу рискнуть пробраться в бани для рабов и помыться? Только мне нужно хорошее мыло — то, что лежит там, не отмывает меня.
За время своего долгого пребывания в этой каморке, где он даже не мог полностью разогнуться, Василий настолько перемазался, что стал совсем черным. Плечи юноши поникли, и весь он выглядел измученным как физически, так и морально. Лука внимательно посмотрел на него.
— Мне кажется, что теперь тебе больше нет необходимости прятаться. Возвращайся в свою прежнюю комнату, а я скажу, чтобы тебе принесли теплую воду. А пока ты будешь мыться, я подыщу тебе подходящую одежду.
— Помимо того, что сейчас одето на мне, у меня есть лишь колобиум[45]. Правда, мне не хотелось бы говорить о нем в пренебрежительном тоне, потому что это мой знак свободного человека.
— Не скажешь, что это шикарная одежда, — проговорил Лука, оглядывая юношу с головы до ног. — Да и в смысле сукна тоже. Надо подыскать что-нибудь получше.
По дороге в бывшую комнату Василия Лука и его юный спутник прошли через столовую, где обычно ели рабы. К огромному удивлению двух друзей, зала была полна народу. Бывшие рабы были очень активны. Казалось, они рассчитывали остаться дома в качестве свободной челяди и теперь, весело переговариваясь, украшали помещение летними цветами: красным маком, желтыми лютиками, белоснежными дикими фиалками, принесенными с Масленичной горы и из долины Кедрона. По углам залы были расставлены многочисленные свечи, а также свечи из пчелиных сот, завезенных в Иудею римлянами. В дальнем конце помещения женщины, используя толстые рулоны белой ткани, устроили красивый навес, напоминавший по форме кувшинку.
Лука и Василий не стали расспрашивать этих людей о причине всех этих праздничных приготовлений. Взгляды обоих словно по команде повернулись в сторону полки, где на виду у всех стояли чаши для питья.
— Она здесь, на месте, — прошептал Лука. — Точно на том месте, куда я ее поставил. Никто даже не дотрагивался до нее. Как странно, не правда ли? Как она сейчас похожа на все остальные, правда?
Полчаса спустя Василий, помывшись горячей водой, вылез из ванны. Тело его казалось отдохнувшим, а разум свежим. Его руки вновь стали белыми. И недаром: ведь он с такой силой тер их. И сейчас юноша с удовлетворением смотрел на свое чистое тело Василий надел колобиум и направился к окну. Прямо под ним внизу находилось то самое место, где после памятных волнений у Храма и побега они остановились с Деворой и долго разговаривали, прежде чем войти в дом.
