Но тут же он подумал, что подобный счастливый исход был уже невозможен. Выражение лица Деворы изменилось. Теперь девушка была более спокойна, чем когда говорила о своем сходстве с дедушкой. Бледная, с пустыми и холодными как лед глазами она стояла рядом с ним. Невозможно было сейчас узнать в ней прежнюю Девору. Ничто в ней не говорило, что когда-нибудь наступит конец недоразумениям, которые пролегли между ними.
— Я должна поблагодарить тебя, — сказала она голосом таким холодным, как и ее глаза. — Ты был до конца честен и… и добр со мной.
— Нет, я совсем не был добрым, — с грустью ответил Василий.
Через минуту Девора добавила:
— Нужно, чтобы свадьба произошла прямо сейчас. Ты ведь заметил, как я одета. У нас так одеваются на свадебную Церемонию.
Когда Лука подошел к столовой, где обедали рабы, на пороге его встретил Адам-бен-Ахер. Густые, черные брови нависли над его глазами, словно грозовые тучи. Сами глаза, в довершение сходства, метали молнии.
— Люди, за которыми мы послали, начинают прибывать, — сказал он тихо. — Они там, снаружи. Люди Самуила очень обеспокоены. Они бегают туда-сюда перед домом и гудят, словно слепни.
Свадьба Деворы и Василия происходила с той традиционной простотой, которая соответствовала ритуалу этой церемонии. Всего шесть человек, все из домашней челяди, представляли свидетелей. Всем остальным было наказано не покидать своих комнат ни под каким предлогом. Все шестеро свидетелей выстроились в одну линию перед сводом в виде кувшинки. Затем вошла Девора и встала под свод. К своему прежнему костюму она добавила лишь одну вуаль, и Василий, который встал рядом с ней, теперь уже не мог различить ее лица.
Надсмотрщик Уэзуил, который был одним из старейшин Церкви, присоединился к молодым под сводом. От волнения его лицо стало влажным, а пальцы судорожно сжали серебряную чашу Семи Благословений. Затем они один за другим читали какие-то строки. Василий, который не знал языка, запинался почти на каждом слове, и ему приходилось все время подсказывать. Девора же, наоборот, читала ясным, но совершенно безжизненным голосом. Потом Уэзуил произнес божественные благословения и бросил черный взгляд на Василия, который вовремя не перешел к следующему этапу ритуала.
— А теперь, по обычаю, — сказал он строго, — настало время поднять вуаль невесты. — И быстро добавил шепотом: — Я должен сказать тебе, что когда жених поднимает вуаль невесты, то кричит от счастья при виде лица той, которая разделят с ним его радости и печали.
Василий поднял вуаль, но крик его был лишь жалким подобием того, каким должен был быть на самом деле. Бледность невесты просто пугала. А в глазах девушки он прочел такое страдание, что у него просто не хватило смелости на наглое актерство.
— А теперь, — заявил Уэзуил, откашливаясь, — согласно обычаю, должен быть зачитан свадебный договор. Но, так как у нас не было времени на его составление, мы сразу перейдем к финальной части церемонии, и каждый из присутствующих пригубит ват эту ват чашу.
Все это время Адам-бен-Ахер не покидал своего поста у двери, во по его загорелому, бронзовому лицу было видно, какая буря эмоций бушевала в нем. «Никогда рука Деворы не была обещана мне, как была обещана Рахиль Иакову[46], — думал он, — но я достаточно долго работал на своего хозяина, в надежде на это обещание. После семи лет службы он так и не получил свою Рахиль. Вместо Рахиль ему подсунули ее старшую сестру Лию. В Писании говорится, что Лия была слаба глазами, но я думаю, что это еще не все: ее зад был как у тягловой лошади, и сама она была обрюзглой и желтой, как мертвый, упавший лист. Но мне в утешение не дали даже такой Лии. И в добавок ко всему я теперь должен загнать своих прекрасных верблюдов в этой сумасшедшей гонке через всю пустыню. Я действую как болван! И зачем? Затем, чтобы невеста, которая предпочла мне другого мужчину, могла получить наследство, которое она разделит с ним! С ним, а не со мной! Я как тот верблюд, на которого взобрался Валаам[47], отправляясь к царям Мадиамским, и которого ударили три раза за то, что он предупреждал своего хозяина об опасности. — Он с силой тряхнул толовой. — Но… но для малышки Деворы я сделаю все… все, что в моих силах».
Церемония закончилась. Василий и Девора были теперь связаны перед Богом и людьми. С полок была взята одна из чаш и до краев наполнена вином. Каждый из присутствующих пригубил ее. Даже Адам последовал примеру остальных, хотя и пробормотал при этом вполголоса: «Я чувствую, как мои уши растут и скоро станут такими же, как у осла Валаама. Даже больше… они будут буквально раскачиваться на ветру».
— По обычаю, — сказал Уззуил, — молодожены должны сохранить у себя на счастье чашу, из которой мы все только что пили.
Принесли кусок белого сатина. Девора разложила его на столе под самой полкой. Как было предписано обычаем, Василий молча стоял рядом.
— Мы будем жить в двух разных палатках, — прошептала Девора. Ее руки слегка дрожали, когда она разглаживала ткань. — Я, правда, не знаю, какое объяснение мы им дадим, но надо придумать что-нибудь.
