– Ядовитая посуда? – спросила я по-гореддийски.
Камба отвела взгляд.
– Я привезла ее из Зизибы. Я тогда в первый раз отправилась в деловую поездку одна. Сделка получилась очень выгодной, но меня это не смутило. Потом мы узнали, что вся посуда была покрыта переливчатым лаком – красивым, но легко растворявшимся под действием жидкости. Из-за этой посуды умер ребенок.
Так вот почему она хотела покончить с собой. Я думала, она стыдилась своей полудраконьей сущности. Узнав, что она неправильно определила свой пол, я решила, что дело в этом, но снова ошиблась.
Я подумала, что одно и то же действие может иметь разные причины. Никогда нельзя строить догадки.
Мы прошли через кабинет, стены которого были заставлены книжными шкафами. Два мальчика примерно такого же возраста, как Абдо, сидели за столом и решали сложные геометрические задачи.
– Местор, Паулос, – проговорила Камба, остановившись у стола, чтобы взглянуть на результат их работы. – Когда закончите теорему Эвдема, можете быть свободны.
– Да, тетя Камба, – протянули они.
– В последнее время я оставила торговлю старшим братьям, – сказала Камба, когда мы вышли из комнаты, и застенчиво улыбнулась. – Теперь я обучаю племянников математике и сама учусь у Паулоса Пэнде.
Мы оказались в ухоженном саду, который представлял собой аккуратный квадрат лужайки, обсаженный темными кедрами, с двумя длинными прямоугольными водоемами по бокам. Холщовый навес слегка трепетал на ветру, а под ним на кованых стульях сидело шестеро человек. Мне понадобилось несколько мгновений, чтобы глаза привыкли к свету, а потом я узнала Ингара, адвоката Флоксию, крылатую Мизерер, рыночного певца Тритона и улыбающихся близнецов.
– Флоксия нашла способ обойти запрет, – тихонько проговорила Камба. – Нас нельзя обвинить в нечестивости, раз мы не знали, что вы придете.
– Вы же меня пригласили! – изумленно воскликнула я.
Ее глаза хитро сверкнули.
– Вовсе нет. Мои племянники просто писали диктант на уроке гореддийского. Эту записку отправили случайно. Несомненно, Чахон приложил к этому свою руку – с этим не сможет поспорить даже Пэнде. Именем милостивой Неизбежности, богини гостей, мы приветствуем вас.
Меня переполняли эмоции. Они все собрались в саду. Это было именно то, о чем я так долго мечтала – до последней прохладной травинки и аккуратно подстриженного кустика. Я встретилась взглядом с Ингаром. Он улыбнулся и кивнул мне, но остался сидеть под навесом, пока остальные выстроились в очередь, чтобы расцеловать меня в обе щеки.
– Мина, – представилась Мизерер.
– Мне так приятно, – прохрипела я, сжав в ладонях ее когтистую руку.
Мина помогла Тритону подойти ко мне: он почти ничего не видел.
– Меня зовут Брасидас, – сказал он по-порфирийски и протянул мне коротенькую руку. Я пожала ее и расцеловала его в веснушчатые щеки. Он просиял и добавил: – Вы не захватили флейту?
– Она не могла знать, что мы будем здесь! – рявкнула Флоксия по-гореддийски.
– Но теперь, когда я пришла, законно ли вам здесь оставаться? – поддразнила я Флоксию, когда она поцеловала воздух возле моих ушей.
– Я пришла по делу, – произнесла Флоксия, и в ее глазах блеснул озорной огонек. Она протянула золотую филигранную брошь. – Возвращаю эту вещицу Камбе. Я не могу доверить ее слугам и, разумеется, не могу уйти, пока она не возьмет брошь у меня из рук.
– Может быть, Серафина споет нам, – с надеждой произнес Брасидас по-порфирийски.
– Подвинься-ка в сторону. Давай пропустим вперед близнецов, – сказала прокурор с акульими зубами, оттаскивая Брасидаса прочь.
Высокие, изящные близнецы по очереди поцеловали меня в щеки.
– Гайос, Гелина, – произнесли они голосами, которые было трудно отличить друг от друга. Драконье наследие изуродовало многих из нас, но эти двое родились до смешного прекрасными. Даже серебристые чешуйки вели себя благопристойно и аккуратно выглядывали из-за их ушей. Близнецы были одеты в простые туники без тщеславных украшений, согласно воле богини Неизбежности, но это лишь подчеркивало их естественное обаяние.
Слуги принесли столик и уставили его тарелочками с финиками, оливками и пшеничными пирожными, пропитанными медом. Камба взяла в руки серебряный кувшин, на боках которого выступили капельки воды, и разлила по стаканам холодный, густой напиток из лимона, меда и снега. У меня от него сразу свело зубы.
Мы разговаривали на смеси гореддийского и порфирийского. Ингар и Флоксия помогали мне с переводом, когда это было нужно. Я попросила каждого рассказать свою историю. Они поведали мне, как Пэнде еще в детстве взял их под свое крыло и как они какое-то время служили в Храме Чахона. Мина до сих пор в некотором смысле его охраняла, а Брасидас пел там по праздникам.
– Пэнде наш духовный отец, – грустно улыбнулась Флоксия. – А каждый из нас его ребенок, не оправдавший ожиданий.
– Он доволен Камбой, – произнес Брасидас и закинул в рот горсть фиников.
