Я покрутила в пальцах кольцо с жемчужиной на своем мизинце, внезапно задумавшись, что имел в виду Орма, когда написал:
Взгляд Лало затуманился.
– Я просто хотел, чтобы эти дни жили внутри меня, пусть я и не мог о них вспомнить. Я специально забыл, что должно было заставить жемчужину раскрыться, потому что никогда не собирался этого делать. Увы, я случайно наткнулся на забытый спусковой механизм, обо всем вспомнил, снова нашел ту женщину и… оказалось, что она оставила меня в прошлом. Теперь она замужем, а я сижу здесь, погрязнув в печали.
– Мне очень жаль, – проговорила я. Как по мне, разговор зашел в очень личное и неловкое русло. Я не могла представить, чтобы Орма или Эскар сделали такое признание. – Эээ. Вы знаете, где я могу найти Эскар?
Он набивал рот рисом и баклажанами и глядел в тарелку.
– Эскар исчезла. Ее никто не видел уже две недели.
Это было неожиданно. Все-таки порфирийский план Комонота был полностью идеей Эскар. Она не могла никуда улететь, только не теперь, когда до прибытия Комонота оставалось меньше двух недель. Куда она могла деться?
– С ней был еще один дракон? – уперто спросила я.
Лало раздраженно пожал плечами:
– Не знаю.
Его грубость меня не обидела: я привыкла, что драконы общаются именно так. Он явно считал наш разговор оконченным. Я поднялась на ноги и придвинула стул обратно.
– Спасибо, что уделили мне время.
Он кивнул и стряхнул крошки со стола, чтобы их склевали птицы.
Я пошла обратно к дому Найи. Чем больше я размышляла о загадке Ормы и о недомолвках в его письме, тем больше убеждалась, что он создал воспоминание-жемчужину и хотел сообщить мне об этом. Была ли это лишь мера предосторожности или он опасался, что Цензоры взяли его след?
Мог ли он улететь отсюда с Эскар – а точнее, могла ли Эскар улететь вместе с ним? Чтобы защитить Орму, она могла покинуть Порфири, даже несмотря на скорое прибытие ардмагара.
Я пожалела, что кольцо Ормы все-таки не оказалось тником – мне страшно хотелось связаться с ним и наконец успокоиться. Вместо этого я нервничала всю дорогу до нижнего города, пока полуденное солнце светило мне в затылок.
Этот день заводил меня в один тупик за другим. Я надеялась, что хотя бы Абдо удалось победно завершить свою борьбу. Увы, стоило мне войти в дом Найи, я сразу же поняла, что все пошло наперекосяк. Кузены Абдо по-прежнему сидели на ступеньках, но уже не смеялись. В квартире остались только старшие женщины: они зажигали свечи, которые кругом стояли на полу. Я замерла на пороге, испугавшись, что пришла слишком рано, но Найя тут же подбежала ко мне. Не сказав ни слова, она взяла меня за локоть и повела в закуток Абдо. Когда она отдернула штору, я увидела, что он судорожно дергается, лежа на своем матрасе. Его глаза были открыты, но смотрели в пустоту. Пожилая женщина промокала его лоб губкой, смоченной в морской воде.
– Мы отвели его к Паулосу Пэнде, – прошептала Найя. – Не сомневайтесь. Вы были правы. Старый жрец отбросил свой гнев в сторону – да и как он мог поступить иначе, увидев Абдо в таком состоянии?
– Он был в таком состоянии? – в ужасе спросила я.
– Еще хуже. Он дрался с нами, даже укусил дядюшку Фасиаса. Если бы он мог кричать, то, несомненно, кричал бы. – Она замолчала, и я увидела, что она изо всех сил старается не расплакаться. Ее ноздри раздувались, когда она делала вдох, а губы дрожали. – Пэнде не смог ничего сделать. Джаннула заполучила Абдо, и он изо всех сил с ней сражается. Нам нужно подождать, пока он победит и снова отправит ее в полусон или пока он проиграет. Тогда Джаннула успокоится.
Я опустилась на колени рядом с пожилой тетушкой Абдо, протянула руку и спросила:
– Можно теперь я?
Ничего не сказав, она отдала мне губку, но не ушла. Мы остались сидеть вместе, разделив печаль на двоих.
А затем наступили две недели, полные безысходности.
На следующий же день я решила отнести вещи Ингара в дом Камбы, но дворецкий сказал, что она отправилась на пьесу Неканса «Горькое ничто» с друзьями из Клуба любителей трагедии. Я сказала, что зайду в другой раз.
Многочисленные родственники Абдо заботились о нем по очереди. У Найи было восемь братьев и сестер, поэтому каждый день – как мне казалось – я встречала новых тетушек, дядюшек и кузенов. Они приносили горячую еду и кормили его по очереди. Кузены брали с собой развлечения – кости, игрушки с выскакивающими из них фигурками, настольную игру с зигзагообразным полем, которая называлась «сайсикс», – но Абдо был не в том состоянии, чтобы играть. Он метался и ворочался либо беспокойно спал. Порой, когда он просыпался, я видела в его глазах Джаннулу, но ей ни разу не удалось захватить контроль настолько, чтобы поговорить со мной.
Утром и вечером я пыталась разговаривать с Абдо. Он ответил лишь однажды:
