– Да, будет! – крикнул Комонот за нашими спинами, снова высовывая голову, словно нетерпеливая черепаха. – Принц, идите сюда сейчас же. Серафина, приезжай вечером в дом Малау. Там состоится торжественный ужин в честь нашего прибытия, хозяева не станут возражать против еще одного гостя. Говорите там уже друг другу то, что полагается.
Наконец я все-таки посмотрела Киггзу в глаза. В них плескались надежда и тревога. Он отстранился и полез в паланкин. Носильщики взялись за ручки и медленно побрели прочь, вверх по холму, по направлению к разноцветным мраморным фасадам западной части города.
Я проводила его взглядом, размышляя, сможем ли мы с Киггзом когда-нибудь сказать друг другу все, что нам нужно было сказать, и сколько времени на это уйдет. Где-то высоко над моей головой рассмеялась чайка.
Мне было совершенно необходимо вымыться, если я этим вечером собиралась выйти в свет. Я вернулась в квартиру Найи, чтобы взять вещи и узнать, как дела у Абдо.
Сегодня здесь собралась почти вся семья. По серьезным выражениям лиц я поняла, что ничего не изменилось. Чтобы достать из-за шторы коробку с банными принадлежностями, мне нужно было пройти через всю квартиру, что заняло у меня некоторое время. После туманных намеков со стороны тетушек и прямого выговора со стороны Найи я наконец поняла, что здороваться со всеми сразу – это страшная грубость. К старшим подобало обращаться по очереди, называя его или ее по имени. Забрав коробку, я снова пошла через всю комнату и попрощалась с каждым по отдельности. Тетушки Абдо рассмеялись и крикнули мне вслед: «Мы почти тебя воспитали!» и «Не забудь дать чаевые смотрителю!».
Я уже несколько раз бывала в бане, три из них – без сопровождения. Я все еще ходила днем, в час, предназначенный для стариков: у моей храбрости были границы. Когда на меня глазели пожилые люди, я могла притвориться, что все дело в их плохом зрении.
Я оставила одежду в специальной ячейке (не забыв дать смотрителю чаевые), прошла под струей холодной воды, лившейся изо рта декоративного дельфина (мучительная процедура, которая, по словам Найи, была совершенно необходима для гигиены) и залезла в теплый общий бассейн. Старики – всех полов и родов, которые могла предложить Порфири – устроились по периметру, усевшись на длинную скамейку, под водой. Их головы болтались на поверхности, как веселые кочаны капусты. Некоторые уже знали меня в лицо и приветственно кивали. Другие глазели, но, кажется, их больше удивляло мое белое, как у призрака, тело, а не чешуя на поясе.
– А правда, что южане живут в пещерах? – громко спросил старичок, не заботясь о том, понимаю я его или нет. – Как те сверчки, похожие на пауков. Посмотрите, она же почти прозрачная.
К моему неописуемому облегчению, о чешуе никто не говорил. Однако сейчас я почувствовала, как кто-то проводит пальцем по моей спине – как раз по линии, где человеческая кожа уступала драконьей. Эти места часто краснели и воспалялись: моя плоть вела бой с острыми чешуйками, пробивавшимися сквозь нее. Неожиданное прикосновение вызвало острую боль, и я вздрогнула, едва сдержав крик. Беззубая бабушка справа от меня широко улыбнулась, и в ее глазах загорелись озорные полумесяцы.
Она промямлила что-то – я даже не надеялась понять, что именно. Женщина, сидевшая с другой стороны от нее, захихикала так, что ее тело заходило ходуном, а потом громко и медленно произнесла:
– Одолжи ей серебряных зубов, колючая иностранка. У тебя их слишком много, а у нее не осталось ни одного.
Я не смогла сдержать смех, и ко мне тут же присоединились все остальные. Найя предупреждала, что, глядя на меня, люди будут одновременно испытывать трепет перед итьясаари и недоумение из-за моей национальности. Похоже, эти два чувства наконец слились в одно, и получилось чистое веселье.
Но самым удивительным было то, что я не возражала. Эта чешуя, видимая эмблема моего стыда, когда-то вселила ужас в Родию. Я скрывала и подавляла ее, а однажды даже попыталась избавиться от нее с помощью ножа – так почему я теперь могла смеяться над ней вместе с незнакомцами? Что-то во мне изменилось. За моими плечами был долгий путь.
Я вытерлась и надела свой самый красивый наряд – темно-голубую тунику, вышитую красными, золотыми цветами и стеклянными кругляшками. Юбка была длиннее и объемнее, чем обычная – она ниспадала ниже колен четкими, отглаженными складками. Я купила ее в магазине у пристани, предполагая, что рано или поздно мне придется выйти в общество, и не желая надевать полупрозрачные платья без рукавов, популярные среди дам.
Комонот сказал, что ужин состоится вечером, но не дал мне адреса дома Малау. Я оставила коробку с банными принадлежностями у смотрителя (на ночь, за щедрые чаевые) и побрела в библиотеку, замерев на полпути, чтобы полюбоваться оранжевыми и лиловыми тонами закатного неба.
