Бланш, стоящая на коленях неподалеку, услышала меня. Она встала, стряхнув пыль веков с темно-синего платья (я заметила, что никто не надел белое, хотя это и была похоронная церемония). А потом взяла меня за руку и, ничего не говоря, повела к выходу из катакомб.
Мы поравнялись с остальными на склоне холма по пути к замку Оризон. Солнце скрылось под одеялом дымки, и ветер нес прохладу; скоро должна была наступить поздняя осень с ее дождями. Мы шли вперед, пока вдруг не услышали за своими спинами крик. Голос одновременно казался чужим и знакомым.
– Фина! Принц Люсиан!
Улица была полна людей, которые следовали за нами, делая вид, что идут по своим делам. Киггз подошел ко мне и указал рукой направление.
– Это же не..?
– Да! – снова раздался крик. Абдо вынырнул из-под телеги, нагруженной дровами, и со всех ног бросился к нам.
– Ты его слышишь? – спросила я у Киггза.
– Как его не слышать? Он же орет.
– И буду орать еще и еще! – кричал Абдо. – Не могу прекратить орать!
Он был весь в грязи, как и подобает мальчику, который несколько недель жил в придорожном храме и бродил по болотам. Его волосы спутались, в них застряли кусочки мха и веточки. Самой чистой его частью была улыбка – огромная и сияющая, как луна.
– Всем привет! – закричал он, не шевеля губами. Остальные полудраконы уже успели распахнуть рты, теперь им оставалось только выпучивать глаза, что они и делали, причем с пугающей интенсивностью.
– Как у тебя это получается? – спросил Ларс.
Абдо завихлял бедрами в танце, высунув язык и приставив к голове руки – целую и больную, – словно это были оленьи рога.
– Я все понял! Мой разум так же огромен, как мир. Если бы мне захотелось, я мог бы поговорить со всеми сразу. Это, конечно, не вполне то же самое, что речь, но звучит так же, правда?
Он пользовался огнем своего сознания – как и я в день встречи со святым Пандовди, когда все услышали, что я назвала его по имени. Теперь его можно было слышать и ушами, и разумом, и сердцем сразу.
– Это было бы не так странно, если бы ты шевелил губами, когда от тфоего лица исходят сфуки, – сказал Ларс.
– О! – воскликнул Абдо, искривив губы. – Я долго не тренировался.
Он делал неверные движения в неподходящее время, явно притворяясь. Смотреть на это было трудно.
– Можешь потренироваться дома перед зеркалом, – предложила я.
Он пожал плечами и широко улыбнулся, слишком довольный собой, чтобы реагировать на критику. Он прыгал вокруг нас, по очереди приветствуя каждого полудракона. Он обнял Камбу, сидящую в кресле, и засмеялся, когда она сказала, что ему нужно в ванную. Бланш, все еще сжимающая мою руку, изумленно на него смотрела, и ее губы медленно расползались в улыбке.
Итьясаари не хотели оставаться на ночь в Саду Благословенных, и я разделяла их позицию. Я при первой же возможности попросила перенести мои вещи обратно в старые покои.
Бланш, Од Фредрика и Джианни Патто устроились в большом посольском доме дамы Окры, пока она готовила все необходимое для их возвращения в Нинис.
– Им понадобятся гарантии и защита, я уже не говорю о поддержке, – объяснила она, навязчиво суетясь вокруг меня. Я зашла к ней в гости. – Граф Пезавольта не уверен, что они ему нужны. Сказал, что они «разрушают устои» и «делят общество на два лагеря». Ну что ж, я думаю, что смогу вбить в него уверенность.
– Мы будем рады, если они останутся в Горедде, – начала я. – Королева сказала…
– Я знаю, – проговорила она, и ее лягушачье лицо исказилось в печальной гримасе. – Но ты должна понимать, что теперь Горедд ассоциируется у них с… с тем временем. Нельзя их за это винить.
Я их не винила, но жалела, что обстоятельства не сложились иначе.
Ларс пока оставался во дворце, но к Виридиусу так и не вернулся. Старик передал ему через меня послание: он прощал Ларса и хотел, чтобы тот снова жил с ним, но юноша лишь грустно улыбнулся и сказал: «Пока что я не могу простить сам себя». Он бродил по дворцу, как привидение.
До нас дошли новости, что Порфири предотвратила дальнейшую агрессию со стороны Самсама, одержав уверенную морскую победу. Порфирийские итьясаари хотели отправиться домой, прежде чем снег затруднит передвижение по дорогам. Гайос, Гелина и Мина говорили, что хотят продолжить свои путешествия после того, как проводят остальных. Им оставалось только дождаться, когда Камба и Пэнде поправятся в достаточной мере, чтобы перенести путешествие.
Камба шла на поправку: она уже начала делать первые неуверенные шаги по замку, опираясь на палочку. Увы, Пэнде повезло меньше. Я надеялась, наперекор рассудку, что после исчезновения Джаннулы ему станет лучше, но он по-прежнему лежал без движения. Его состояние никак не менялось.
Однажды днем Ингар вывез его во двор посмотреть, как Камба тренируется ходить. Светило солнце, подернутое легкой дымкой: старик смотрел в пустоту, уронив обвисший подбородок на грудь.
Я помогала Камбе держать равновесие, а Ингар поправлял одеяло на коленях Пэнде.
– Я чувствую себя страшно виноватой перед Паулосом Пэнде, – тихо проговорила я, удобнее перехватывая руку на талии Камбы. – Если бы я смогла освободиться раньше…
