Зал музыковедения пустовал, если не считать бюста поэта-философа Неканса, который стоял в дальнем конце. Бронзовый нос изваяния блестел – видимо, не одно поколение ученых не устояло перед искушением его потереть. Я внимательно оглядела содержимое полок, заметив – не без гордости, – что в нашей лавондавильской библиотеке святой Иды книг по музыке было больше. Да и мой дядя мог похвастаться почти такой же обширной коллекцией в своем кабинете.
Некоторые книги были написаны на южных языках; какие-то из них я даже помнила с юношеской поры. Увесистый том «Полифонических трансгрессий» Торика в обложке из белой телячьей кожи так живо напомнил мне о старом экземпляре Ормы, что я вынула эту книгу из сентиментальных побуждений, но, взглянув на обложку, едва ее не уронила.
Ее пересекала царапина, которую я сделала медиатором в тот день, когда Джаннула воспользовалась моими губами, чтобы поцеловать Орму.
Сомнений не оставалось: этот том принадлежал моему дяде. Покидая Горедд, он взял с собой столько книг, сколько мог унести. Как позднее сообщил библиотекарь, некоторые из них ему даже не принадлежали. Неужели он устал носить их с собой? Но он так ревностно относился к книгам, что я не могла представить, как он мог добровольно расстаться с одной из них.
Книга показалась мне подозрительно пухлой. Рядом с бюстом Неканса стоял лекторий – специальный столик для чтения. Я открыла труд Торика и нашла внутри него тоненькую брошюрку. Под ней обнаружилась стопка бумаг, которые тут же разлетелись по столу и, соскользнув с края, опустились на пол, словно осенние листья. Я собрала их, чувствуя, как в сердце разгорается огонек предвкушения. Я узнала угловатый почерк Ормы; это были его записи. Раз он оставил их здесь, значит, несомненно, собирался вернуться.
Я попыталась разложить перепутанные листочки по порядку, но они не были пронумерованы. Я начала читать, и содержание первой страницы, к счастью, вскоре стало мне понятно. Вверху странички большими буквами был подписан заголовок: «
Про святых?
– Что за сумасшедшая теория, дядя, – пробормотала я.
Но все-таки продолжила читать его записи, перестав замечать красоты библиотеки и движение солнца по небу. Орма провел систематическое исследование по каждому из святых Южных земель – включая тех, о ком я раньше никогда не слышала, – и перечислил их нечеловеческие характеристики: голубую кожу святой Пру, лишние ноги святого Полипуса, видения святой Клэр. Он нарисовал схему, на которой разделил их особые черты на несколько категорий: вероятные, метафорические и совершено точно придуманные (к последней группе он отнес якобы существовавшую отдельно от тела голову святой Капити; смысл в этом решении определенно был).
Это исследование изумило меня и привело в ужас. В Самсаме за такое могли сжечь на костре, обвинив в ереси. А в Горедде… Орме просто никто бы не поверил. Все-таки он был драконом. И сам же признавался, что строит догадки. Его аргументация представляла собой огромный карточный домик, и я ожидала неизбежного порыва ветра, который его разрушит. Но вместо этого нашла следующее:
