Самым мерзким существом в Гиле традиционно считался мэр. Каждый раз в мэры выбирали самого достойного из достойных жителей. Он подавал надежды и обещал сделать Гиль самым привлекательным для инвестиций заморских купцов городом. Через некоторые время обещания забывались, достойный человек обрастал связями, связи наливали его щеки румянцем, животик – объемом, а на пальцах оседали кольца с драгоценными каменьями. Злые языки называли это коррупцией, но для гильцев подобные заморские слова чужды. Мздоимец или ворюга – поближе к телу будут. На волне критики очередного грязного мэра гильцы переизбирали градоначальника. И сие довольно цивилизованно, ведь раньше за такие дела мэру запросто рубили голову, а когда острого топора под рукой не находилось – вешали за шею, от чего мэр вестимо помирал. Да вот беда – с новым градоначальником история повторялись, и скоро вместо достойного человека златую мэрскую цепь на шее носил очередной отожравшийся пузан-хомяк. Мочало – начинайте гильцы сначала…
Но если башни Гиля стояли на фундаменте, мосты – на сваях, влюбленные парочки – на мостах, памятники – на площадях (размером со скверик), голуби – на памятниках, то сам город держался на трёх праведниках. По старой легенде вольный Гиль не опустеет до тех пор, пока в городе живут хотя бы три праведника. Кто они такие, где и как существуют, никто никогда не ведал, но раз город стоит, значит добрые люди в нем ещё не перевелись. А то, что праведные дела гораздо менее заметны, чем дела стяжателей злата-серебра, так это не с сегодняшнего дня началось…
Если вы из себя весь такой томный и манерный франт, если вам скучно (или сплин у вас случился неожиданно, а быть может, вы хандру специально в себе пестуете, чтобы мучиться) и от нечего делать вы фланируете по набережной вольного города Гиля, небрежно переставляя изящную тросточку с сияющим набалдашником, и в эдаком вялом побеге от тоски вы вдруг вальяжно вплывете в стайку местных сорванцов, и снизойдете до просьбы, чтобы мальчишки рассказали какую-нибудь интересную историю, случившуюся на здешних улицах или в порту, то, скорее всего, увидите лишь прищур разноцветных глаз, сплевывание сквозь зубы, а потом босые ноги выбьют пыль из старой мостовой. И это музыка будет означать – любезный, а идите-ка вы до лесу, а там – в самый бурелом. В худшем же случае вас ограбят и далее вы поковыляете уже без тросточки.
А вот если вы сидите ночью на скамейке и смотрите не на огни города, а на море, да не с барышней лясы точите, а с бутылкой темного рома и сигарой молчите (а что мальчишкам запрещено, то их и манит, девчонки их ещё пока мало интересуют, зато сигары и ром…), и не будете спрашивать, а даже наоборот, поведаете про штормовые широты, про проделки дальневосточных крабов и песни русалок с дикого запада… вот тогда, мальчишки, чтобы не ударить в грязь лицом, расскажут "за Гиль", и будет это история про любовь, смерть и кое-что ещё…
