Грин обдумал план и, не успев как следует всё прикинуть, уже ринулся его исполнять. Он издалека заприметил Олафа – художник разложил свой мольберт и погрузился в смешивание цветов. Грин прищурился… и вспомнил: однажды Олаф рисовал площадь Согласия с портика школы Искусств. Тогда многие к нему подходили и цокали языком, мол, а почему нет башни купца Сутягина? Эта башня считалась одной из самых высоких и красивых в Гиле, а сам Сутягин – одним из самых жадных гильских купцов. Он использовал все лазейки в законах, чтобы отжать у соседей землю и там построиться, так же действовал при торговле, чуть какая закорючка в контракте на его стороне – значит, из неё все соки выжмем, а если на стороне партнера, тогда о ней забудем. На похоронах своей матери Сутягин всплакнул, люди информированные потом болтали так: слезу из его каменного сердца выдавило то обстоятельство, что мать повелела положить её в гроб вместе с фамильной брошью цены немалой. А Олаф возьми и нарисуй площадь Согласия без башни Сутягина. Его пейзаж маститые художники в свои салоны не взяли. А потом башня Сутягина рухнула, причем тихо, ночью. Жена с детьми в это время отдыхала на даче за городом, а сам купец отдыхал от трудов по наживанию злата в верхних покоях (традиционно у гильцев самых роскошных). Ни золота, ни тела купца, ни тела любовницы купца под обломками башни так и не нашли. А про Олафа стали говорить – прозрел, шельма, будущее.
Можно было с художником поговорить за жизнь, но подходить к Олафу, когда он колдовал над холстом – это зря тратить время. Ты ему привет, а он тебе в ответ: "Лазури мало…" и в лазоревых глазах его ни тени тебя, ибо видят они другие дали… И всё-таки Грина ох как подмывало подойти к Олафу, растормошить его и спросить: удастся ли план? Олаф мог напророчить. От такого соблазна Грин перешел на другую сторону улицы. Лучше творить своё будущее самому, чем жить по чужому расписанию. Так может сложнее, зато интереснее.
Чуть задержался и вот. Промелькнула. Грин узнал бы Риту из тысячи девичьих силуэтов в толпе. Но что ему тысяча блондинок, брюнеток и рыжих-бестыжих, когда есть Рита… Даже коренастый Олаф "примерз" и засмотревшись на стремительную фигурку девушки сбился с ритма "кисточка налево – кисточка направо". Грин улыбнулся. Олаф тряхнул своей густой шевелюрой. Он был коренаст, никогда не носил берета, закатывал рукава на клетчатой рубашке и дрался так, что его не могли уложить бойцы гораздо ширше, чем он сам. Как всякий по-настоящему сильный человек Олаф драк не любил, и в них не лез. Но если обижали слабого… негодяем да лиходеям лучше бы это делать не в присутствии Олафа. А сейчас этот богатырь вернулся к светописи… Грин же ринулся за Ритой. На расстоянии, чтобы не заметила слежку… можно, конечно, и догнать… но сейчас ему не хотелось разговоров. Чуть попридержать надо… и сердце и ситуацию.
На Весенней набережной Рита шла почти около самых перил, рядом мерил брусчатку Меченый. Не сидится ему дома или в Академии! Грин снова прищурился. Да глаз не ошибся – они смеются! Разговорчики, значится, у них там смешные идут… Около сердца молодого человека свернулось кольцами недобрая и холодная змейка. Смотреть на эти милования Грин не мог. Он затормозил свой шаг по крышам пакгаузов, а потом и вовсе перешел на их другую сторону. Теперь вместо Весенней набережной он видел торжище людское. Охотный ряд… Грин свистнул. А свистеть он умел знатно, от такого свиста плохо закрытые ворота открываются, а ветхие – падают. И что же? Десятки глаз повернулись к нему, и только Лит – к которому свист и был обращен – крутил головой, не понимая, кто это так лихо зарядил сверху. Пришлось заорать: "Лит!"
Теперь-то даже малыш увидел Грина и расплылся в улыбке. И заспешил к своему герою. Грин спрыгнул с пакгауза на шаткую деревянную крышу палатки, с неё на бочку, а с бочки на пыльную дорожку рынка. Он не обратил внимания на протесты торговки из палатки, которая сразу завелась: "Ишь, лазиют тут!", сцапал Лита и стал давать ему ценные указания. Их слышал только Лит, и никто более из любопытствующих, а таких на рынке в базарный день всегда полно.
Грин пришел к мадмуазель Нуар в некотором смешении чувств, ему очень многое нужно было от неё, а вот что он мог ей дать в качестве платы… но лучше ввязаться в бой, чем, не видя противника, себя накручивать. Привратник на входе, больше всего похожий на шкаф, слегка похлопал Грина по бокам, золото и железо (ножи и булавки) не зазвенело, тогда молодому человеку велели подождать на излишне пухлом диванчике, и только через полчаса разрешили войти в будуар. Полумрак и сильные ароматы окутали гостя… стены в шелках, а не как в обычных домах побеленные или обоями обклеенные, на светильниках курятся благовония. Нуар полулежала на мягком… Грин никогда не видел таких полудиванчиков, полукроватей, да он многое из антуража покоев этих забубенных никогда не наблюдал. Он не верил в предсказания по звездам, хрустальному шару, картам и уж конечно кофейной гуще. Ему нужен не лепет о будущем, а средства нужного будущего достичь.
