Фай не узнает. И никогда не станет делать подобное. Никому не надо этим заниматься! Это — для служанок Гемм, они обижаются и забирают молодость и здоровье у той, которая осмелилась тронуть запретное.
Сару спрятала кости в мешочек и села прясть. Хорошая шерсть, мягкая, не колючая, из такой толковая пряха напряла бы дорогой тонкой пряжи. Когда-то только такую они настригали со своих овец. Сару пряла нить толстую, но ровную — мастерство никуда не денешь. Фай потом свяжет тёплые носки, они понадобятся к зиме. А точно ли?..
И думать нечего. К зиме всегда нужны носки.
Сару поглядывала на дверь — ну когда уже? Сама не понимала, почему ждала. Но после гаданий такие наития накатывали почти всегда — как добавка, гостинец сверх полученного. Придут…
А кто придёт?.. Её бестолковый хозяин?
Да нет же, он неплох. А в своём деле так даже хорош. Сару, можно сказать, повезло. И внучке повезло. Всё бы ладно было у её хозяина, но тоже кто-то не туда толкнул камешек…
Придет Беловолосая?
Да, она. Аста зашла, покачиваясь, и бухнулась посреди комнаты на колени. Сару замерла от неожиданности, потом внутренне рассмеялась — вот кто бы ждал такого от гордячки? Поначалу была в точности высокородная тани! Быстро её обломали крутые горки. Хотя чего там — как каталась сыром в масле, так и продолжает. Не по её задумке полотно ткётся — но обычно всегда так. Вон и бай-тани, вдова Суреша, не особо радуется…
— Помоги, бай! — всхлипывая, попросила Аста.
И обращению здешнему научилась…
— Ты встать, — мягко сказала Сару.
Нагнулась и поймала веретено с пряжей, отложила.
— Сесть там, — она показала на скамью у стола. — Кувшин питьё. Ты пить. Спокойна быть. Понимать?
Аста закивала, кусая губы. Понимать старуху то ещё дело, но раз пришла — куда деваться. Она встала с колен и прошла к столу, села и налила себе питья. Отвар трав был и горьковатым, и сладким, и вкусным. Всё, что стояло у старухи на столе, обычно было вкусным.
Аста положила на стол несколько монет.
— Гадать нет, — отрезала Сару. — Не мочь.
И правда, не смогла бы. Даже за плату, когда в главном сама не тратишься. Просто сил не было совсем.
— Нет-нет, не надо гадать. Я поговорить пришла. У меня забрали ребенка, — сказала Аста. — Как вернуть? Дай совет, можешь?
— Деньги нет, — хмыкнула Сару, кивком показав на монеты. — Говорить деньги нет. Приходить, говорить. Сару говорить деньги нет.
Действительно, за разговоры Сару пока что не брала серебра. Только вот с трудом подбирать слова тоже не в радость, конечно. Не пришлось ей учить язык кандрийцев, нужды не было.
Аста деньги не забрала, напротив, подвинула их к Сару.
— Поможешь?
— Ты ещё пить, — Сару показала на кувшин. — Ты спать. Потом думать. Мальчик нет. Сын уйти. Сын жить. Отпускать — он твой. Держать — беда сын. Судьбы нет, счастье нет. Держать юбка — нет сын.
— Рон не вырос ещё, — возразила Аста. — Он слабее брата. Я-то знаю.
Сару только покачала головой. Они помолчали.
— Что мне делать, дай совет? — опять заговорила Аста. — Только обещай, что никому не скажешь. Ты ведь хранишь секреты гаданий, когда тебе платят?
Сару пожала плечами, выразительно кивнула, взяла монеты и спрятала их в сумочку на поясе.
— Я тебе ещё принесу. Десять золотых, хочешь? У меня есть. Только разговоры что ветер, да? Мне совет, а ты всё забыла, так ведь? — Аста улыбнулась заискивающе.
Обратиться за помощью больше всё равно было не к кому. Ведьмы, если берут деньги, то всегда хранят тайны и держат слово — это известно.
Сару показала Асте на веретено.
— Что делать ты? Прясть шерсть. Хотеть — прясть. Ты хотеть?
— Мне так его жаль, что я готова на все. На всё, что угодно, понимаешь? — заговорила Аста совсем не о шерсти. — Тут все мучают его. Над ним смеются. Такого не было раньше. Никогда не было, ты понимаешь?
Сару подняла удивлённый взгляд.
— Смеются Рон? Нет. Его принять волк. Будет пахтан. Когда юбка нет.
Сару всё-таки не умела читать мысли.
— Что ты сказала? Да нет же, — махнула рукой Аста. — Причем тут Рон? Ему плохо. Жена — не жена. Он ей не нужен, а она ему. Не их одних поженили по приказу, но такого я ещё не видела, — она говорила о Сайгуре.
— Тан. Он так, — поняла и согласилась Сару.
— А что делать?
— Ты прясть, — старуха была серьезна. — Не хотеть? Не прясть.
— Ты издеваешься надо мной? — часто задышала Аста.
— Нет. Делать он. Тан он. Делать ты? Нет.
— Мы давно вместе. Он мой, понимаешь? — Аста вскочила, но тут же села на место, вздохнула. — И со мной ему было хорошо. Скажи, если не будет красного цветка, он ведь потеряет Дьямон?
— Так. Зато твой. Ты хотеть?
— Невозможно. Это теперь его земля! Он заслужил эту награду. Что делать?
— Уходить. Ты его тани. Другая земля. Хотеть? Он хотеть забирать ты? Он мог. Не хотеть забирать?
Аста даже застонала сквозь зубы, потому что слова Фагунды при желании можно было сложить в несколько разных по смыслу фраз.
