— Он сказал, что ты вчера виделась с Каном, — пояснила княгиня. — Ты снимала накидку, чтобы раб мог посмотреть на тебя? То есть он, Кан.
— Да, тётя… — должна была признать Юна. — Кажется, я была неосторожна.
— Если видишь глухие стены, то у них непременно есть глаза и уши. Но не огорчайся, ничего страшного. Князь посмеялся, ему доложили, как ты оставила раба без рук, позволив до себя дотронуться.
— Я была неосторожна, — повторила Юна и поёжилась.
Теплота и радость их вчерашней встречи оказалась испачканной — их подслушивали. И поглядывали. А может, всё же только подглядывали? Тогда князь не знает, о чём они говорили.
— Это понятно. Ты опасалась, что князь не захочет отпускать твоего раба? — продолжала княгиня. — Так и есть. Он сказал, что после правильного заклятья Сайгур Кан станет лучшим пахтаном у него на службе.
— Это вряд ли. Он слишком непокорен и упрям…
— Это исправляется. И только раззадорит князя.
Юна только вздохнула. Вот уж плохая новость.
Предположим, у стен есть и глаза, и уши, и князь знает, что Сайгур сказал Юне о Челле. И вообще, нет смысла скрывать, что они с Сайгуром виделись. И Юна придумала, что она расскажет дамам на посиделках у княгини. Видимо, это станет для них новостью…
— Князь упомянул, что будет играть в шахматы с Сайгуром Каном, — добавила княгиня.
— Надо же. Мне казалось, что Сайгур не умеет играть.
— Да уж, — хохотнула княгиня. — Кстати, милая, я недавно вспоминала Таюра. Умный и умелый раб, но иногда вздорный. Он всё ещё у тебя? Ты довольна?
— Да, тётя, — вот теперь Юна очень удивилась. — А откуда вы о нём знаете?
— Он был моим, пока я на него не разгневалась. Тогда его забрали. Говорю же — вздорный, решил дерзить. Потом князь сказал мне, что проиграл его в кости твоему мужу. Ты знаешь, как князь относится к проигрышам в кости. Правда, почти никогда и не проигрывает.
— Значит, по праву Таюр принадлежал князю?
— Конечно. Или его управляющему, не знаю точно.
Визит пора было заканчивать, и Юна распрощалась с княгиней, пообещав скоро прийти опять.
Значит, Таюр принадлежал князю. Или его управляющему. Но неужели Суреш мог ошибиться, неверно завершить сделку? В это даже не верилось…
На этот раз Сайгуру принесли не только свежую одежду, но и бадью с теплой водой и мыло. Ну конечно, нельзя оскорблять взор и нюх мукарранского князя! Однако вымыться было удовольствием. И Сайгур заметил заодно и кровь на своей рубахе, и порезы с царапинами на плечах и на лице — какие-то оставил меч Фунира, какие-то — он попросту не помнил. Тогда, после боя, не думал об этом совсем, забыл, тот угар проходил долго! Это каким же чучелом он предстал вчера перед Юной! Даже неловко.
Пришел старик-лекарь, тот самый — с мальчиком, который нёс корзину. Старик ворчал, смазывая Сайгуру царапины какой-то странно пахнувшей желтой мазью. Но нечего там было ругаться — царапины они и есть царапины.
Потом его окружили стражники и повели, а за воротами позади пристроились конные — так же, как в прошлый раз. И место, куда пришли, было прежним — уже малость затоптанная полянка, князь в том же кресле, такая же толпа, пёстро и богато одетая, которая растянулась по краям поляны, раскиданные ковры и подушки, на которых сидели…
На этот раз там, где сражались Сайгур и Фунир, боролись двое здоровых, мускулистых рабов — безо всякого оружия. Что ж, Сайгур и так мог подраться. Но голыми руками ему не нравилось, без ножей не ходил, как и без меча, впрочем. И забыл уже, когда не имел меча! Что, неужели князь опять заставит, себе на потеху?..
Перед князем и на этот раз стоял стол с черными и белыми клетками, но с противоположной стороны за столом никто не сидел. А фигуры для игры были, князь задумчиво их рассматривал, иногда менял местами. Увидев Сайгура, кивнул:
— А, граф. Ну иди сюда.
И Сайгура подвели к столику и ткнули в плечи — пришлось падать на колени. Правда, обошлось без поклона и приветствий — все об этом благополучно забыли.
— Играй со мной, граф, — сказал князь. — За победу опять будет награда.
— Не умею, ваша милость, не стоит и браться, — мотнул головой Сайгур. — Знаю только, как надо фигуры двигать.
— Ты, граф, сейчас вырос в моих глазах. Знал бы ты, сколько таких, кто может только двигать фигуры, кричат, что умеют играть! Ты понимаешь, что совершенство важно в любом деле, да?
— Да, ваша милость, — выдал Сайгур на медяшку почтительности.
Про совершенство он, может, и понимал. А вот к чему им сейчас такие беседы — понимать отказывался. А скоро затекут колени, в которые уже врезаются какие-то острые камешки…
Он осторожно передвинулся. Камешки, кажется, передвинулись с ним вместе.
— А почему ты не умеешь играть, а, граф? Игра увлекательная. Забавная, — князь посматривал на него исподлобья, чуть-чуть улыбался уголками губ.
— У меня было много дел кроме развлечений, ваша милость.
— Что ж. Играй, как можешь! — приказал князь, и передвинул крайнюю фигуру.
