— Может, ты и прав… — Чабер задумался, и я оставил его одного, потому что Юнона уже сделала свое дело, сервировав стол, и Милка нетерпеливо махала руками, как ветряная мельница крыльями, чтобы привлечь мое внимание.
— Не мучай бедную девушку, открывай скорее, — указала она на шампанское. — Учти, под такую шикарную закуску одной бутылки будет мало.
— Ничего, добавишь до нормы стакан виски, и жизнь покажется тебе райским наслаждением. Как в той рекламе.
Мы выпили, пожелав друг другу всяческих благ, и принялись за еду. Хорошо, что у Милки пробила мысль зайти в бар к Чаберу… На столе не было только птичьего молока. Юнона расстаралась на такую сумму, что раньше я просто упал бы под стул. Но теперь я был богатеньким, и какая-то тысяча (а может, и больше) баксов не являлась для меня проблемой.
Милка, несмотря на свои идеальные формы, трескала за двоих. Я тоже не отставал. Все было удивительно вкусно. Да уж, высокое поварское искусство у Юноны было в крови.
— Не боишься потолстеть? — спросил я, когда Милка щедро намазала икрой очередной бутерброд.
— У меня работа нервная. Мням, мням… — заработала она челюстями. — Много энергии требует. И потом, когда еще мне выпадет лафа поесть икры и лобстеров на дармовщинку. А тебя что, жаба давит? Жалко стало?
— Сегодня, миледи, для вас все что угодно.
— Ловлю на слове! — Милка плотоядно облизнулась.
— Э-э, стоп-стоп! Я не то имел в виду.
— Боишься?
— Конечно. Тем более что у меня появилась невеста.
— Врешь, поди. Тебя в семейную жизнь и на аркане не затянешь.
— Девушкам я никогда не вру. Это опасно. Когда они утрачивают иллюзии, то превращаются в фурий. Даже самые добрые и ласковые. А уж от тихонь и подавно нужно держаться подальше. Они способны на самые отчаянные поступки.
— Хорошо же ты о нас думаешь. Трусишка.
— Лучше побыть немного трусом, чем потом всю оставшуюся жизнь ублажать злобную тещу и быть под каблуком у нелюбимой жены.
— Так ведь я в жены не набиваюсь.
— И на том спасибо. Кстати, Милка, что это за дама, которой я продал квартиру? — Я поторопился перевести стрелки на другую тему. — Я раньше не встречал таких козырных и хорошо упакованных мамзелей в нашей провинции. Вроде в городе знаю многих…
— Она приезжая. И очень крутая. Ты ее охрану видел?
— Не сподобился. За исключением тех парней, что привезли деньги. Но они, я думаю, к ней не имеют никакого отношения.
— Верно. Ты угадал. А что касается охраны, то она привезла с собой целый джип, набитый мордоворотами под завязку. Крутые мужики. И все с оружием.
— Во как. Тогда я спокоен.
— Это почему?
— Теперь наш подъезд будет охраняться как Кремль. Ни один вор не рискнет забраться в квартиру.
— Беспокоишься за свои денежки?
— Они лежат в банке. Охрана нужна, чтобы отпугивать разных шаромыжников. В особенности наркоманов. Чтобы купить очередную дозу, они бомбят все квартиры подряд, и бедные, и богатые.
— А еще у тебя появился редкий шанс.
— Ты о чем?
— Ну как же — такая состоятельная соседка. Между прочим, незамужняя, это точно. Проверено. И мордашка у нее ничего. Вполне на уровне, я бы сказала. Вы будете отличной парой.
— Ну ты, блин, фантазерка! С какой радости я начну за ней ухлестывать?
— Алекс, ты точно не от мира сего. Разве тебе неизвестно, что богатство тянется к богатству? Вон, наши городские женихи, которые из богатеньких, все взяли себе невест из обеспеченных семей. А ты ведь со своими денежками теперь первый парень на деревне. За тебя любая пойдет.
— Спасибо, утешила. Только эта дамочка совсем не в моем вкусе.
— А я?
— Ты вне классификации. У нас с тобой ничего не получится.
— Это почему?
— Потому что я потом забодаюсь бахарей от тебя отгонять. А ходить рогатым — увольте.
— Хорошо же ты обо мне думаешь…
— Конечно хорошо. Ты такая шикарная красотка, что с тобой я даже рядом не стоял.
— Умеешь ты сказать комплимент даме…
— Стараюсь…
Так мы пикировались почти три часа, пока не покинули бар Чабера. Мне хотелось избавиться от Милки побыстрее. Чего никак нельзя было сказать про мою ушлую подругу. Она прицепилась ко мне, как рыба-прилипала, и ластилась, словно котенок.
Умеют бабы мужика захомутать. Это у них не отнимешь. Иногда диву даешься, глядя на какую-нибудь семейную пару: как мог этот богатырь, красавец, косая сажень в плечах, позариться на хилое, бледное существо, ростом от горшка два вершка (ну вылитая бабка-ёжка!), ведь у нее не ноги, а тычинки, а вместо грудей — два прыщика? Если это правда, что браки заключаются на небесах, то, похоже, у Господа нашего с юмором все в порядке.
Отвязавшись от Милки — это было совсем не легко, — я бодро зашагал в сторону своего дома. В душе пели соловьи, в голове бродил, спотыкаясь, хмель, а перед глазами стоял образ Марии. Мне вдруг захотелось немедленно увидеть ее, и я подавил это желание только большим усилием воли. Не хватало еще предстать перед ее глазами пьяным, а оттого нахальным и болтливым, как попугай; по пьянке меня несет, и я треплюсь, словно записной оратор.
