«Мерседес», который вдруг резко затормозил рядом со мной, мигом вернул меня в мир жестоких реалий. Я резко отшатнулся и принял боевую стойку, потому что из машины, как чертики из шкатулки, выскочили два здоровенных парня. Опять похищение?! Ну уж хрен вам с большим болтом!
Я уже приготовился дать деру, чтобы затеряться среди прохожих, но тут парни открыли дверцу мерса, и из глубины салона раздался знакомый голос:
— Что-то ты стал чересчур дерганым, Алекс. Садись в машину, нужно потолковать.
У меня отлегло от сердца. Это был Максик. Впрочем, так его уже давно никто не звал, только школьные друзья. Теперь его кликали по имени-отчеству — Максим Александрович, — а в определенных кругах звали Ронт. Несмотря на молодость, он был «смотрящим» городской братвы. Максик еще в школе связался с деловыми, и его не посадили только из-за папаши, который занимал пост районного прокурора.
Но все в жизни преходяще: папашу кинули с должности — уж не знаю, за какие грехи, — мать спилась и попала в психушку, а Максик примкнул к банде, где вскоре стал одним из лидеров. Потом его все-таки отправили на нары, но в зоне он завоевал доверие какого-то пахана и по возвращении из мест заключения стал в воровском мире большой шишкой. Видимо, потому, что был резок, жесток, обладал недюжинной силой и качествами вожака.
— Привет, Максик, — сказал я развязно, оказавшись на заднем сиденье мерса.
— Здорово, Алекс… — Похоже, мой школьный товарищ совсем не обиделся, что я так его назвал.
Мы пожали друг другу руки и закурили. Это был наш ритуал — как бы игра в индейцев племени сиу, которые во время серьезных переговоров курили «трубку мира».
— Как поживаешь? — спросил Максик.
Дежурная фраза. На которую я и ответил соответствующим образом:
— Нормально. Живу не тужу. А ты как?
— Кручусь. Весь в делах и заботах.
— Ну да, ну да… Как семья?
Я знал, что Максик женился года два назад на хорошей, не разбалованной девчонке. Она была на пять лет моложе нас и училась в той же школе, что и мы.
— Сын недавно родился. Такой классный бутуз…
— Что ты говоришь?! Поздравляю. А я вот никак не сподоблюсь завести себе вторую половину.
— Почему? Тебя вроде девки любили.
— Когда это было… Старею.
— Да брось ты… Наверное, перебираешь с харчами?
— Есть маленько…
Мы перебрасывались ничего не значащими фразами, словно мячиком для пинг-понга, а в моей душе наступил ледниковый период. Максик не стал бы тратить время, чтобы расспросить меня о моем житье-бытье. Похоже, он принес мне какую-то очень неприятную новость. Наконец я не выдержал:
— Ладно, завязали базар-вокзал. Колись, что там у тебя.
— Плохие вести, Алекс. Тебя приговорили.
— Кто?
— Не знаю. Но слух пошел. И это мне очень не нравится.
— С какой стати тебя начали волновать мои проблемы?
— Все очень просто, Алекс. Какая-то сука пытается меня подвинуть. Я потянул за свои ментовские концы, но оказалось, что у этого козла связи гораздо круче. Это плохо, Алекс, очень плохо. Нам в городе не нужны разборки, как в девяностые годы. Все работают на своих местах, везде тихо и спокойно. Молодежь пытается рэкетом заниматься, но мы это дело пресекаем на корню. В общем, народ колотит свои бабки и всем доволен. Но теперь чувствую, что драка назревает. И, если честно, я боюсь, что меня и моих парней могут кинуть. Притом по-крупному.
— А я-то здесь при чем?
— Я подозреваю, что тот фраер, который хочет тебя завалить, и тот, кто путается у меня под ногами, одно и то же лицо.
— Почему так думаешь?
— Потому что без моего ведома подобные акции в городе не могут происходить, — жестко отчеканил Максик. — И не должны. Иначе я потеряю лицо, если тебе что-то говорит это понятие.
— Ясно. Можешь не объяснять.
— Мне интересно другое: кто на тебя наехал? И почему?
— Хочешь таким образом выйти на след клиента?
— Угадал. Даже если это не он, все равно ему придется ответить за заказ.
— А если под твою горячую руку попадет невинный человек?
— Брось, Алекс, я не страдаю человеколюбием. И потом, ты не станешь наговаривать на невиновного. Мне твои принципы известны. Скажи, кому ты стал поперек дороги? И по какой причине?
Я задумался. Сказать ему про Воловика или не говорить… А что, если Максик работает на этого сукина сына? Может такое быть? Вполне. Тогда наш разговор — это хитрый ход Воловика. Он хочет узнать, известно ли мне, кто стоит за моим похищением и вообще за всеми происшествиями, связанными с Африканычем. И если он поймет, что я уже докопался до сути, тогда мне точно не жить.
— Клянусь, понятия не имею! — ответил я, сделав честные глаза. — Может, кому-то не нравится, что я стал наследником Африкана…
— Поздравляю. Я уже знаю, что ты разбогател.
— Откуда?!
— Собака лает, ветер носит. Такая у меня должность — знать обо всем, что творится в городе.
«Наполеоны» хреновы… Все им известно, всем они распоряжаются. Не государство стало, а мафиозная группировка с паханами и шестерками. И этот туда же. Отсиделся в зоне, пока мы жизнью на войне рисковали, а теперь козырем ходит. Большая шишка, видишь ли. Скорее давно созревший прыщ на теле. Осталось только придавить.
