Нет-нет, не похоже! Комплекция урода не позволяла ему воспользоваться каминной трубой для проникновения в жилище старика. По здравом размышлении, не исключено, что он следил за людьми Воловика, которые проникли в квартиру Африкана. Мало того, он сообразил, что амулет им не достался, потому что в противном случае живыми от него они бы не ушли. Я мог говорить это с полной уверенностью в своих словах, потому что мне не только довелось драться с «Фредди», но и видеть его в смертельной схватке. Это не человек, а машина для убийства.
Выходит, что уродливый убивец обладает каким-то сверхъестественным чутьем на проявление Силы, и он унюхал, что амулет может находиться в моей квартире. Конечно же колдовской вещицы в моем жилище нет и быть не может, но Сила каким-то чудесным образом угнездилась внутри меня, и теперь «Фредди» не успокоится, пока не удостоверится в правильности своей догадки. То есть пока не выпотрошит меня, как лиса суслика.
Да-а, дела… Час от часу не легче. В спальне посапывает несостоявшийся наемный убийца, которого послали по мою душу, некий телефонный хулиган грозится замочить меня через сутки, и, если это Воловик, у него точно есть такая возможность, а где-то среди бомжей затерялся «Фредди», который страшнее чумы и который не успокоится, пока проклятый амулет не окажется на его грязной, давно не мытой шее. Короче говоря, суши весла, Алекс Богданов, ты приплыл.
Но самым паршивым было то, что я не мог обратиться за помощью даже в милицию. Ведь тогда пришлось бы все рассказать, и кто знает, как посмотрит Фемида на мои похождения. К тому же моим россказням про амулет и Силу точно никто не поверит. А насчет защиты и мечтать не приходится — к каждому гражданину нашей необъятной страны мента в качестве телохранителя не приставишь.
Надо что-то делать! Мне уже было наплевать, каким образом Африкан сумел передать мне частичку этой Силы (именно частичку, потому что в данный момент я не чувствовал ее проявления). Главной задачей я считал просто сохранить свою жизнь. И за это готов был драться, не жалея живота своего. Но с кем? Где находятся мои враги?
Однако прежде всего нужно было запастись продуктами. Теперь я был не сам по себе, — Петрухе ведь нужно, пока он не оклемается, надежное убежище, — поэтому этот вопрос встал передо мной во всей своей неприглядной наготе. Летом у меня всегда было хоть шаром покати по части еды, так как мать занималась дачей, а сам я не очень рвался к кухонной плите. По этой причине в квартире не наблюдалось никаких продуктов, даже в морозилке, и питался я в основном у Маруськи. Или у Чабера, если просто хотелось выпить и слегка перекусить.
Оставив Пехе записку, где был указан мой маршрут, я надел легкую летнюю куртку, спустился в подъезд и вышел на улицу с неприятным холодком между лопаток. Мне казалось, что на меня со всех сторон смотрят враждебные глаза, поэтому я был напряжен как струна. Даже заткнутый за пояс ТТ не добавлял мне уверенности. В городе ликвидировать человека — раз плюнуть. Это в лесу ты слышишь каждый шорох и можешь заметить и отреагировать на любое движение. А здесь сотни разных звуков давят на уши, и человек становится беспомощным, как младенец. Толпа — это не защита, а повышенная опасность. Тем более что на чердаке дома напротив, к примеру, может сидеть в засаде снайпер. И он точно не промахнется, потому как видимость отличная и ветра почти нет.
В общем, от большого нервного напряжения, пока отоваривался в супермаркете и шел к родному подъезду, я оказался весь в мыле, словно загнанная лошадь. И только когда за мной закрылась дверь парадного, я облегченно вздохнул и привалился к стене, чтобы унять волнение, потому что сердце колотилось в груди, как овечий хвост.
Немного отдохнув и успокоившись, я начал подниматься с тяжеленными пакетами по широкой лестнице, в который раз поминая недобрым словом строителей времен недоразвитого социализма. Ну что им стоило воткнуть в наш дом хоть какой-нибудь паршивенький лифт?! Лестницы и парадное сделали как в приснопамятном московском Доме на набережной, а о комфорте жильцов не позаботились. Наверное, так было сделано для того, чтобы партайгеноссе разного уровня не заплывали жирком. Пройтись за день по нашей лестнице несколько раз туда-сюда — хорошая зарядка. Только мне она почему-то была не в масть.
Добравшись до своей лестничной площадки, я поднял глаза… и едва не воскликнул, как Глеб Жеглов в известном фильме: «Ба, какие люди! Манька Облигация собственной персоной!» Сверху спускалась мадемуазель Анжела. Но что это? Она просто лучилась от светлой улыбки. Казалось, еще немного — и эта холодная скользкая рыба скажет: «Милый, как долго я тебя ждала! Где ты задержался? Обними меня, мой козлик».
Но Анжела сказала нечто иное — пропела, словно мифическая сирена, которая хотела извести Одиссея:
— Здравствуйте, Алексей Михайлович! У меня есть к вам дело.
