Домовой Горына бумагу внимательно изучил, понюхал и зачем-то даже лизнул печать (неграмотный он, пояснил Василич), после чего вернул ее полицейскому и неохотно открыл ворота.
— Только хозяина все одно нету, — услышали мы его слова, обращенные уже к нашим спинам.
Перевертыш не соврал, как и способности Годроха. Поместье стояло полностью пустым: ни хозяев, ни прислуги, один только домовой и остался. Прибывшие полицейские прочесывали территорию, а мы, побродив по большому дому и закончив с первичным осмотром, обнаружили ведущую от него выложенную камнем дорожку к морю. Прошли по ней и оказались на настоящей частной пристани. У такой вполне могла стоять морская яхта, которая у Немировского, кстати, имелась. Но сейчас мы ее не наблюдали.
— Не понимаю, на что он рассчитывает? — Шар’Амалайя смотрела на пристань и качала головой. — Береговики его посудину в два счета догонят, даже если он соберется к османам бежать. А куда он еще может отправиться? Для него это единственный путь отхода.
Договора о выдаче преступников между нашими государствами не было. Как, в принципе, и никаких других договоров, кроме соглашения о прекращении огня и о государственных границах, подписанного больше века назад. Этим порой и пользовались деятели вроде Горына. Не всех, правда, ждал у османов теплый прием, но, если Немировский и правда занимался работорговлей, то турки обеспечат ему убежище.
Однако Амалайя была права. Даже если наш беглец и рванет через Черное море к территориальным водам Османской империи, после введения протокола «Разведение мостов» ему никак не добраться до цели. Береговая оборона, военные суда — никто не даст ему пересечь границу. А яхта, какой бы комфортабельной и скоростной она ни была, не может поспорить со сторожевиками.
— Меня больше интересует, кто его предупредил, что он так резко на срыв пошел, — сообщил я в пространство. — Филиппов говорит, что Немировского еще утром видели в этом его ресторане, где он встречи проводил. Да и вообще — смысл ему бежать? С его деньгами и адвокатами у него больше шансов отбиться, чем бросать все и уходить на нелегальное положение.
— Ну предупредить его могли те же Вивисекторы, когда стало понятно, что их человека мы взяли, — предположил Годрох. — А вот зачем он побежал… Использование запретной магии, восемь убийств — это только из последнего. Смысл был, так-то.
С одной стороны, я был согласен с орком. Действительно, по совокупности преступлений, если мы сможем их доказать, Горына ждало пожизненное, если не смертная казнь. С другой, если преступного лидера Керчи подставляли, у него оставался шанс отбиться в суде. Сбежав же, он фактически подтвердил свою вину, и дальнейшую защиту поставил под очень большой вопрос.
— Странное дело, — философски подытожил Ноб. И все с ним согласились.
Офицерский венец в поместье мы ожидаемо не обнаружили, хотя обыскали его и обычными способами, и с использованием поисковых заклинаний и артефактов. Пробыв на месте еще около двух часов, мы решили возвращаться на штаб-квартиру. Вечерело, день выдался чертовски напряженным, я так вообще бы предпочел на часов восемь-десять отключиться от происходящего и поспать. Нормально поспать, а не проваливаться в какое-то там пространство, через которое со мной связывался странноватый мужчина по имени Игорь.
В принципе, все остальные придерживались той же точки зрения. Оставив полицейских заканчивать с документами, мы отправились домой, когда из управы позвонили Амалайе.
— Это точно? — переспросила она, выслушав звонившего. — Ясно, благодарю вас за оперативное информирование.
Положив трубку, эльфка несколько секунд молчала, а затем вдруг выругалась по-орочьи:
— Мох’хак!
— Что произошло, госпожа? — первым уточнил гном, хотя интересовало это всех.
— Военный сторожевик обнаружил на подходе к границе яхту Немировского, — совершенно ровным голосом, по которому никто бы не догадался, что эльфка только что грязно ругалась, произнесла она. — Ему было приказано лечь в дрейф и принять досмотровую группу. В ответ с судна ударили магическим заклинанием типа «Пульсар». Военные открыли ответный огонь. Яхта потоплена, сейчас как раз заканчивают поднимать тела. Но Немировского уже опознали. Он мертв.
По длинным коридорам огромного дома гуляли сквозняки. Закончив с обыском, полицейские ушли, не притворив за собой двери и оставив многие окна распахнутыми. В другое время Третьяк Жданович обязательно прошелся бы по вверенной ему территории, наводя порядок и ворча на людей, которые его нарушили. Но сегодня домовому ничего не хотелось. И он понимал, что уже вряд ли когда захочется.
Пришлого сородича он не прогнал по той же причине — не хотелось. Тот, правда, по дому не шлындал, не вынюхивал ничего, хотя и служил по полицейскому ведомству. Сидел рядышком на скамье в небольшой кладовой, что служила Третьяку Ждановичу квартирой, и сочувственно молчал.
Спустя час или два такого времяпрепровождения пришлый не выдержал.
— Не обязательно убиваться-то, Жданыч.
