– Совершенно верно. Снег действует как своего рода изоляционный материал. Пару дней назад мы установили здесь прожектора на тот случай, если придется работать всю ночь. Стоит начать, и хода назад уже не будет. Мы должны будем извлечь из земли все содержимое раскопа, потом запаковать в ящики и погрузить на прицеп.
– Странно, что я не замечала огней этих прожекторов. Ведь из моего коттеджа видно место раскопок.
– Ими еще не пользовались. Мы впервые включим их сегодня вечером. Вернее, даже днем, если учесть, как быстро слабеет свет. Мы специально привезли сюда большой генератор. – Лукас показывает на что-то вроде большого металлического ящика на колесах, стоящего возле шатра. – Когда он заработает, вы, вероятно, услышите из дома.
– Вы узнали что-нибудь еще о людях, похороненных в этой могиле? – интересуется Тильда.
– Уже было выдвинуто несколько теорий. – Лукас ходит вокруг раскопа, подбирает с земли валяющийся совок, кому-то его отдает, стряхивает грязь с бухты кабеля, в общем, суетится. – Мы узнаем больше после того, как откроем гроб и увидим, какой погребальный инвентарь был положен вместе с телом. То, что верхний скелет принадлежит казненному преступнику, представляется наиболее правдоподобным из всех возможных объяснений, но есть еще один фактор, который мы сейчас изучаем.
– Это связано со способом казни или с тем, кем этот человек был при жизни?
– Собственно говоря, и с тем и с другим. Оказывается, желание удержать захороненных в земле – и неважно, живы они или нет – было не единственной причиной, по которой те, кто жил на озере в девятом или десятом веке, могли положить на них огромный плоский камень. В то время это было обычной практикой – доложила Молли, а у меня никогда еще не было повода усомниться в результатах ее изысканий – при погребении ведьм.
Тильда чувствует, как по спине пробегает дрожь, и снег тут ни при чем. Непроизвольным движением она сжимает браслет, лежащий в кармане пальто, и ловит на себе взгляд Дилана. В кои-то веки он совершенно серьезен.
– Дядя Ильтид, вероятно, поддержал бы эту теорию, – тихо говорит он, обращаясь больше не к Лукасу, а к Тильде.
Хотя до вечера еще далеко, зимнее небо стремительно затягивается тучами, несущими новый снег, и дневной свет быстро меркнет, мешая археологам работать дальше. Они решают запустить генератор и включить прожектора. Начинается беготня, слышатся взволнованные крики. Лукас приказывает всем, непосредственно не занятым в поднятии останков, отойти от раскопа. После двух неудачных попыток генератор запускается, неподвижный воздух наполняется его мощным гулом, из выхлопной трубы вырываются клубы черного дыма. Кто-то врубает переключатель, и прожектора вспыхивают, освещая ярким искусственным светом и могилу, и окружающую ее местность. Тильда пятится, моргая и прикрывая глаза рукой. Она разрывается между желанием видеть происходящее и нежеланием помешать прожекторам гореть и светить. Она топает, чтобы согреть ступни, начинающие замерзать, несмотря на сапоги и теплые носки. У нее кружится голова, и она знает, что на сей раз это не от усталости и не от низкого уровня сахара в крови. Все дело в могиле, вернее, в том,
А потом приходят видения. Поначалу Тильда различает только пляску четко очерченных теней, отбрасываемых светом прожекторов – граница между оранжевым оттенком освещенной земли и холодной голубизной неосвещенного снега словно смещается и дрожит. Затем начинается движение на втором плане, точно какие-то боязливые существа вдруг выходят из укрытий и мчатся к земле. А потом в небесах над головой Тильды что-то начинает изгибаться, переплетаться, меняя форму, вихрясь. Глядя вверх, она видит то и дело меняющие очертания туманные фигуры, словно образовавшиеся из туч, которые опустились на высоту макушек деревьев, стоящих по краям заливного луга. У Тильды спирает дыхание, когда одна из этих фигур пикирует прямо на нее, уворачиваясь в последний момент. Ее контуры неясны, размыты, ее конечности растворяются, превращаясь в дымку. Но за первой фигурой следует вторая, третья.
Дилан замечает: что-то не так.
– Тильда? – окликает он. – Что случилось?
