Теперь, когда внимание профессора отвлечено, Тильда может успокоиться, закрыть глаза и сосредоточить мысли в одной точке. Она представляет, как ток доходит по проводам до маленького дома Старой Школы, рисует в воображении электрическую искру и желает, чтобы вновь образовался контакт. Следует пауза, затем вспышка – свет загорается вновь. Тильда ждет, не зная, насколько устойчивым окажется напряжение, но, похоже, теперь все в порядке.
Внимание профессора сосредоточено на браслете – он даже не замечает, что электричество зажглось опять.
– Подумать только, это же великолепно! Так откуда, вы говорите, ваша собака это выкопала?
– У самой кромки воды, на этой стороне озера, немного не доходя до скрадка для наблюдения за птицами. Как вы думаете, это бронза?
– О нет, вы только посмотрите на чистоту поверхности металла. Посмотрите на его цвет. Он совсем не тронут коррозией. Есть только одно вещество, над которым время не властно. – Тильда смотрит на профессора, все еще не понимая, и он объясняет: – Это золото, моя дорогая. Оно не окисляется.
– Золото! Но браслет ужасно тяжелый; должно быть, он стоит небольшое состояние.
Профессор продолжает разглядывать сокровище.
– Поверьте, если этот браслет древний и его происхождение таково, как я думаю, то цена материала, из которого он сделан, составляет лишь малую часть его истинной стоимости. Ага, свет снова горит! – восклицает он, только сейчас заметив, что подача электричества возобновилась.
В комнату возвращается Дилан. Он смотрит на Тильду, и на его лице написан вопрос. Она пожимает плечами и качает головой. Лампочки в гостиной на миг становятся тусклыми, затем снова начинают гореть ровным светом.
– А рисунок? – спрашивает Тильда. – Он… распространенный? Я хочу сказать, в кельтском искусстве часто изображались зайцы и охотничьи собаки, верно?
– Да, часто, хотя обычно собак бывало больше, чем зайцев. К тому же животные на этом браслете изображены более искусно, с большим количеством мелких деталей, чем обычно. Все выгравировано очень тщательно, особенно морды животных, которые, как правило, выглядели куда грубее.
– Для женского браслета эта штука слишком велика, – вставляет Дилан. – Как ты думаешь, может быть, он мужской? Или его носили на предплечье?
– Возможно. – Его дядя кивает.
Он бережно кладет находку на письменный стол, торопливо подходит к книжным полкам и разыскивает нужную книгу. Снова надев очки и бормоча что-то себе под нос, он ищет нужный заголовок.
– Где же это, где же это, ага, вот! Как я и думал: «Охотничьи собаки часто рассматривались как символ статуса, и знатные дворяне округи нередко травили зайцев или охотились на оленей, причем не только для того, чтобы добыть дичь для своего стола, но и в качестве занятия спортом или совместного досуга. Однако, когда речь идет об изображении собак, независимо от того, охотничьи они или нет, следует помнить: эти существа имели и мифологическое значение, дабы избежать неправильного истолкования подобных изображений». Да. – Профессор энергично кивает. – Это непременно надо иметь в виду, особенно потому, что есть несоответствие между числом зайцев и собак. Видите ли, зайцы живут не группами, а самостоятельно – на изображении травли мы должны были увидеть одного зайца, преследуемого сворой охотничьих собак. Здесь же все наоборот. Кроме того, удивительное внимание к деталям, к выражению морд говорит о том, что это изображение носило личный характер, я бы даже сказал, почти индивидуальный. – Он захлопывает книгу и снимает очки. – Так что это не охота.
– Не охота? – переспрашивает Дилан.
Тильда наклоняется и снова берет браслет. Золото кажется ей теплым.
– Но если здесь изображена не охота, тогда что?
– Особенность этого прекрасного украшения состоит в том, что оно – великолепный пример отношения кельтских народов к своей мифологии. Каждое животное занимало свое место в их верованиях, народных сказках, древних легендах. Совы, например, традиционно предвещали смерть. Лошади олицетворяли собой загробный мир или отлетевшие души. Эти же существа, – профессор тычет в сторону браслета очками, – несколько необычны, поскольку и собаки, и зайцы часто олицетворяли для кельтов одно и то же.
– И что же именно? – Тильда чувствует, как тело охватывает нервный трепет, как будто ее внезапно испугало что-то неожиданное либо она чудом избежала падения или спаслась от нависшей опасности.
Профессор Уильямс с улыбкой объясняет:
– Известно, что и зайцы, и собаки – олицетворение ведьм.
