Ропот и шарканье вокруг меня прекращаются мгновенно. В зале воцаряется гробовая тишина. Я могла бы поклясться, что Венна затаила дыхание. Я ясно вижу, как Родри одними губами произносит проклятия, направленные на меня. Ибо это мгновение значит много, очень много, и все присутствующие это понимают. Тануэн никогда не получит титула, но в отсутствие законнорожденного наследника у нее есть законное место, недосягаемое положение единственного ребенка принца. Его признание подчеркнет это и дарует моей малышке статус, который никто уже не сможет у нее отнять. Однако если Бринах ее отвергнет, если струсит, если его любовь к ней недостаточна и на него может повлиять ядовитая злоба и амбиции жены и ее семьи, то Тануэн никогда не познает истинного уважения. Никогда не сможет занять свое законное место. Это приговорит ее к жизни в тени не только потому, что она светлокожа, светловолоса и светлоглаза, но и потому, что ее не признал собственный отец.
Принц колеблется. Пауза затягивается, и я осознаю, что здесь что-то не так. Я чувствую, что на него сейчас оказывает влияние чья-то злая воля. Частью сознания, той частью, что переходит в мою древнюю душу, я улавливаю шепот. Произносимые беззвучно слова настойчивы, нет, не просто настойчивы, а полны неистовой силы! Я мысленно прислушиваюсь к ним, стараясь распознать их смысл и понять, от кого они исходят. И мне становится ясно, что это такое! Злые чары! Заклятье черной магии, призванное совлечь моего принца с праведного пути, подчинить его волю и заронить в его разум дурные мысли. Неста! Это колдует она!
Я устремляю на нее взор и острую, как клинок, волю. Она тщится отвести глаза, увильнуть от моего взгляда, но не может. Ее бегающий взгляд скован моим взглядом, и я посылаю ей – посылаю в самое ее черное сердце – заряд такого волшебства, рожденного и вскормленного озером, таких неистовых древних чар, которые сопровождают меня с рождения, что она не может продолжать свои мерзкие потуги. И шепот замолкает.
Принц Бринах моргает, не понимая, что на него нашло. Он улыбается, перегибается через стол, берет Тануэн на руки, и они с ней обмениваются взглядами, полными глубочайшей любви. Он наклоняется к ней и нежно целует.
– Ура Тануэн! – кричит кто-то, и другие голоса тотчас присоединяются к этому приветственному крику. Пажам велят принести еще эля, Хивел требует, чтобы все выпили за здоровье новорожденной, и зал оглашается добрыми пожеланиями и наполняется весельем. Среди всего этого шума Венна остается неподвижна, как каменное изваяние. Лицо Несты искажается от ярости. Родри вскакивает на ноги, бормоча, что отказывается участвовать в подобном непотребстве. Но Бринах ничего этого не замечает, ибо сейчас он видит только свою прекрасную маленькую дочь.
Тильда решает, что сад – наилучшее место, где можно снова попробовать надеть браслет. Ей кажется, открытый воздух подходит для этого лучше: снаружи безопаснее. Как будто энергия, которую высвобождает эта штука, слишком мощна, чтобы пытаться запереть ее в помещении. Лучше, чтобы ее и браслет не окружали каменные стены. Работая, она держала его в кармане рубашки или на верстаке, но удерживалась от искушения надеть его вновь. До настоящей минуты. Она чувствует себя так, словно долго не позволяла себе насладиться восхитительным угощением, но одновременно ее одолевают опасения. Тильда ясно помнит странные видения и ощущения, которые приносил ей браслет; однако вера в то, что удастся взять под контроль такую силу и при этом не пострадать, несколько ослабла. Воспоминание о первом соприкосновении с браслетом, о разбушевавшемся огне, о том, как Дилана отбросило к дальней стене, о головокружительном вращении и хаосе все еще слишком свежо.
Тильду немало
