Ее лицо успокоилось, пальчики ослабили хватку.
— Махизма? — повторила вслед за мной Роза.
— Все хорошо, моя Роза. Доченьки, вы ведь знаете Джима? — Обе головки закивали — и светлая, и темная. Конечно, они знали Джима. — И коттедж, где он живет с Кларой? — Я взглянула на Клару, зная, что она согласится. — Вы хотите сегодня пойти и переночевать у Джима? Конечно, с вами пойдут Элен и Дора. Их глазенки распахнулись от восторга.
— Я, буду рада вам, — вмешалась Клара. — Но мне нужно остаться здесь и закончить кое-какую работу, а бедному Джиму будет там одиноко, если вы не придете и не погостите у него.
— Почему бы вам не пойти и не помочь мне собраться? — раздался уговаривающий голос Элен. Дочки побежали за ней в детскую спальню.
— Я не хочу, чтобы они слышали мои крики, — прошептала я Кларе.
— Да, так будет лучше всего. Мы не подумали об этом. Джим позаботится о них, угостит жареными каштанами — у нас они еще есть. Я сейчас сбегаю и постелю на постели чистые простыни.
Я проводила детей и поцеловала их на прощание у дверей коттеджа — они были слишком рады, чтобы обратить внимание на мои подавляемые стоны. По мостовой к нам спешил мистер Селби — сегодня он задержался на работе допоздна.
— Как вы себя чувствуете, леди Ворминстер? — озабоченно наморщился он. — Тимс только что сказал мне...
— Не беспокойтесь, мистер Селби, — спокойно сказала я. — У меня это не в первый раз.
Он крепко пожал мою руку.
— Всего хорошего вам, леди Ворминстер. Я сообщу дома, что буду здесь, а затем вернусь сюда. Мы с Тим-сом посидим вместе, пока вы благополучно не разрешитесь.
— Спасибо, мистер Селби, — мои глаза защипало. Наверху миссис Чандлер занималась моей спальней — закрывала ковры газетами и подстилала на кровать плащевую ткань. Одеяло, специально просушенное над кухонной плитой, было наготове. Я отвернулась, глядя вместо него на детские пеленки, прогревающиеся у камина. Огонь ярко горел — для этого случая Клара припасла уголь. Миссис Чандлер поставила ширму.
— Вам нужно помыться, моя леди, а затем надеть ночную рубашку и теплый халат.
Я сделала все, что она сказала, но не легла в постель.
— Я похожу немного, миссис Чандлер.
— Да, походите, это облегчает боли.
Я боялась, очень боялась, но знала, что не должна показывать этого. Я начала ходить по комнате туда и обратно, считая шаги. Я ходила медленно, меня отягощал ребенок, и думала, что Лео в этот момент, может быть, сгибается под тяжестью носилок — Лео, который исполнял свой долг, а я должна была исполнить свой.
Доктор Маттеус, прибывший вскоре после того, как у меня отошли воды, сказал, что роды начнутся позже, но не ушел.
— Я сообщил, где меня найти, — пояснил он. — Если понадоблюсь, за мной пришлют.
Он выглядел усталым, ведь был уже пожилым человеком, а прошлую ночь тоже не спал.
— Вам лучше прилечь в соседней комнате, на кровати Лео, — сказала я. — Впереди еще длинная ночь.
Это была, очень длинная ночь — длинная и трудная. К часу ночи я устала ходить и залезла в постель. Я встала на колени там, где Лео прежде поддерживал меня на руках. Когда наступали схватки, я вспоминала его сильные руки и утешение, которое он давал мне, когда я производила на свет Розу, но теперь я должна была рожать одна. Я одернула себя — я же была не одна, со мной были миссис Чандлер и Клара, а в соседней комнате был доктор Маттеус. И мне было легче, чем Лео, ведь рождение не смерть — бедный мой Лео, но он был сильным, очень сильным. Следующая схватка пронзила меня удвоенной болью. Когда она прошла, я жалобно забормотала молитву — Боже, сохрани Лео.
На заре я почувствовала потребность кричать и бессвязно попыталась объяснить это.
— Кричите, леди Ворминстер, — успокаивающе сказал доктор Маттеус. — Дети далеко, они не услышат.
И я открыла рот и завопила, позволяя боли раствориться в бледном предрассветном освещении.
— Уже недолго, — тужьтесь, тужьтесь!
Одышка, стоны, потуги, сильные непроизвольные потуги, затем я почувствовала, что ребенок пошел наружу.
— А теперь, не тужьтесь — дышите чаще, как можно чаще — как собака.
Я дышала как Нелла, чувствуя, как ребенок продвигается наружу, пока наконец, он не выскользнул из меня.
— Мальчик, — объявил доктор Маттеус. — У вас сын, леди Ворминстер, прекрасный сын.
Я услышала его первый громкий крик, и силы прихлынули ко мне. Я села и потянулась вперед, чтобы взять сына у доктора и заключить в объятия его голое тельце. Я прижала его к себе, укрывая в объятиях. Сын, мой сын — наш сын. Глядя в его красное морщинистое личико, я искала сходства с отцом, но младенец был совершенно лысым, и я засмеялась. Его ручонка потянулась ко мне, рот открылся, поворачиваясь к моей груди. Отогнув ночную рубашку, я прошептала:
— Иди сюда, к своей маме, — когда он взял грудь, я переполнилась любовью и радостью. — Славный крепенький мальчик.
— Да, и какой большой — неудивительно, ведь вы переходили. Ваша светлость не проронили ни слезинки во время родов.
Ребенок ритмично посасывал грудь, пока я не почувствовала схватки выходящего последа и не застонала.
— Давайте, я возьму его, моя леди.
