— В любом случае, мы поняли, что это не потеха — не больше, чем для тех кроликов, которые имеют глупость выставиться напоказ в осеннее время. Я должен был ждать со взведенным курком наготове, косить людишек, словно жнец, добывая их из последнего жалкого укрытия. Боже, Эми, теперь я точно знаю, как приходится тем чертовым ушастикам, и, должен сказать, это не удовольствие. Гораздо лучше быть крысой в канализации. Мне еще повезло, меня подстрелили, пока я не ушел слишком далеко. Мне повезло дважды — меня свалили у дренажной канавы, и я умудрился укрыться хоть чуть-чуть. Этого не опишешь — лежать, глядя в небо, ждать, что следующая пуля будет твоей, и чувствовать себя так, будто попал под копыта дюжине злющих мулов, — он глянул на меня из-под ресниц. — Наверное, мне следовало лежать, раскаиваясь в дурных поступках и замаливая грехи, но, если честно, Эми, все, о чем я мог думать — при мне ли еще мои мужские достоинства! К счастью, это маленькое опасение оказалось необоснованным, но, скажу тебе, сомневаться в этом было чертовски неприятно.
Затем голос Фрэнка стал мягче:
— Не дрожи, милочка моя, разбудишь свою малышку. Давай поговорим о чем-нибудь еще. Расскажи мне о Флоре. Ей понравилась кукла?
Я стала рассказывать о Флоре, об ее кукле, о всех, умных штучках, которые она сказала и сделала. Фрэнк слушал, напряжение сходило с его лица, щеки приобретали нормальный цвет.
— Мне нравится думать о ней, — сказал он. — Такой, молодой и счастливой, в своем младенчестве — точь в точь, как был и я. Я помню Марию, мою кормилицу — она называла меня маленьким принцем. Наверное, ты скажешь, что она портила меня, — Фрэнк рассмеялся. — Да, она меня портила — и я восхищаюсь каждой той минутой! — его голос снова стал насмешливым, но улыбка оставалась ласковой. — Я люблю, когда меня портят, Эми, а у тебя это так хорошо получается. Ты сидишь здесь и слушаешь меня, не сводя с меня глаз. Смотришь на меня, будто я и впрямь какой-то раненый герой, а, не растяпа, провалявшийся в канаве почти с самого начала боя! По Божьей милости, — он содрогнулся. — Ох, Эми, как я рад, что ты взяла на себя труд навестить меня, — улыбка Фрэнка угасла. — Не то, что моя дорогая женушка, которая ничего не забывает и не прощает, — он удрученно взглянул на меня.
— Она просила меня прийти и рассказать, как ты себя чувствуешь, после того, как я навещу тебя, — быстро сказала я.
— Вот как? — его голос прозвучал пренебрежительно.
— Если я расскажу ей о том, как ты испугался... Фрэнк резко оборвал меня.
— Нет, Эми — не смей! У меня еще осталась гордость. Я никогда не расскажу ей этого, никогда.
— Но ты же рассказал мне.
— Рассказывать тебе — это другое дело. В тебе совсем нет той гордости, что у моей жены. Тебя не было бы здесь, если бы она у тебя была, — он улыбнулся. — Что мне в тебе нравится, Эми — маленькие грешки мужчины не отвращают тебя от него. И даже, множество грехов побольше!
Из-за двери раздался звук шагов и звон столовых приборов. Я перехватила Розу поудобнее, чтобы встать.
— Спасибо, что пришла, милочка моя. Так хорошо сознавать, что кто-то о тебе беспокоится. — Шаги за дверью приблизились. — Это, наверное, обед, а после обеда сюда придут какие-то медицинские светила, чтобы осмотреть нас, — Фрэнк сделал гримасу. — Меня это не слишком радует. Эти парни только щупают и тыкают. Тебе пора идти, Эми. Дай мне руку.
Я протянула руку, но Фрэнк не пожал ее, а поднес к губам и рассмеялся над моей растерянностью.
— Не забудь, я француз — во всех отношениях, — он посерьезнел. — Я помню и другое. Это в мою страну вторглись захватчики, это за свою землю я сражаюсь. Вот увидишь, мы выкинем оттуда этих проклятых бошей.
Дверь открылась.
— Проводите мою жену к выходу, — повернул голову Фрэнк. — Пока, Эми, береги себя.
Я съела вареное яйцо с гренкой в чайной, а затем пошла в клуб к мисс Аннабел. Она оставила записку, что я могу подождать в ее спальне, пока она не появится. Я перепеленала Розу на умывальнике и упаковала мокрые пеленки в корзину. Я не могла не думать о Фрэнке, раненом и испуганном, меня забил озноб, а Роза, почувствовав мое расстройство, закапризничала и стала плакать. Я улеглась с ней на кровать и стала ее укачивать, пока мы обе не заснули от усталости.
— Ты его видела, Эми? — мисс Аннабел стояла в ногах у кровати, высокая и стройная в своей синей униформе. Я кивнула. — Он умирает?
— Нет, но...
— Значит, не умирает. Я догадалась, что все в порядке, когда открыла дверь и увидела, что ты лежишь так мирно.
— Его нога, ему так больно — я уверена, что он обрадуется, если ты навестишь его.
Она ответила резким отрицательным движением головы.
— Нет, гордость не позволяет мне.
— Но ты же послала меня...
