Я встала, чтобы подойти к окну и взглянуть на розарий — и увидела картину с Клитией. Я остановилась перед ней, думая о Фрэнке, о первой встрече с ним, о последней встрече — я понимала, что он не любил меня раньше, не любит и сейчас, понимала, но ничего не могла поделать со своей любовью к нему. Затем я вспомнила слова Лео — «я — понимаю», и на мгновение мне снова стало легче.
Прочитав статью о счетах домашней фермы, я начала читать и другие. Сначала я увлеклась статьей «Законодательство об имениях за 1909 год», а затем — заметкой «Оборудование кабинетов имений». После этого я попросила у мистера Селби другие главные учетные книги — мельницы, кирпичного завода и прочие. Он, конечно, разрешил, и я выбрала все, какие хотела.
Я очень многое узнала из этих книг. Не только об имении, но и о Лео тоже. Я знала, что он — хороший землевладелец, но не догадывалась, насколько он хорош. Это было не сравнимо, с ознакомительными экскурсиям, здесь было гораздо нагляднее. Например, торговля мясом — в Борреле рабочие не покупали его, за исключением куска свинины по выходным, а большие семьи не позволяли себе даже этого, из-за высоких цен. Рабочий мог провести всю жизнь, присматривая за овцами фермера, но не мог позволить себе поесть баранины. Но в Истоне было иначе, потому что людям, живущим в имении, мясо продавалось по себестоимости. Мистер Селби сказал, что мясной магазин давно закрыли, потому что мясо дешевле покупать на домашней ферме. То же относилось и к хлебу, маслу, сыру, молоку для детей — все было дешевле, чем в магазинах. Приусадебные участки в Истоне были большими, их давали каждому, кто хотел взять. Каждый год бесплатно раздавали поросят, а ренты были ниже боррельских, несмотря на то, что все издержки выросли с войной.
Все счета доктора Маттеуса тоже оплачивались имением. В Истоне было принято платить по болезни и выплачивать пенсии по старости задолго до того, как Ллойд Джордж распорядился ввести этот порядок по всей стране. Когда я разговаривала об этом с мистером Селби, тот сказал, что и другие землевладельцы делали что-то подобное.
— Лорд Вонтэдж, например, ввел систему распределения прибылей в имении Локиндж и установил местные кооперативные хранилища. Но лорд Ворминстер никогда не следовал этим путем, он предпочитает благотворительный деспотизм просвещенному, — улыбнулся мистер Селби.
Позже, в своей гостиной, я думала о Лео. Я вышла замуж за хорошего, заботливого человека, который заслуживал всеобщего уважения — и любви своей жены. Но я была не лучше Клитии, безнадежно любящей Аполлона, своего солнечного бога. И такой же глупой, потому что мой солнечный бог думал обо мне не больше, чем о Клитии ее собственный. К счастью, скоро он уедет во Францию, не побеспокоившись о том, чтобы навестить меня.
Однако, через пару дней в Истон прибыла открытка:
На ней не было обратного адреса, и я не могла отказать ему, даже если бы захотела. Я сознавала, что мне, следовало бы иметь побольше гордости, сознавала, что Фрэнк дурно обошелся со мной за тем ужасным ужином, но, в конце концов, он всего лишь заставил меня признать правду — я люблю его.
В четверг утром я тщательно уложила волосы, надела новую блузку и села ждать внизу, в большой гостиной. Едва заслышав цоканье копыт, я выбежала в зал. Мистер Тимс уже открыл дверь, поэтому я вышла на ступени — и увидела Фрэнка. Он был не в военной форме и сам правил лошадью. Увидев меня, он бросил поводья мистеру Тайсону и поднял шляпу. В светлом костюме и соломенно-желтом канотье он выглядел таким молодым и красивым, что мои ноги задрожали от внезапной слабости.
Фрэнк соскочил с кучерского сиденья и взбежал по ступеням, его хромота совсем исчезла. Мое колотящееся сердце застыло в груди комком свинца.
— Твоя нога... она уже лучше.
— Увы, да. Отпуск кончился. — Фрэнк бросил шляпу мистеру Тимсу, который едва поймал ее, и обернулся ко мне. — Добрый день, Эми. Вижу, ты красива, как всегда, — от его сверкающей улыбки мое сердце зачастило снова, мне даже показалось, что оно никогда не успокоится. — Мы, идем обедать? Я жутко голоден.
За обедом Фрэнк рассказывал мне об отпуске, проведенном в Шотландии — о рыбе, которую поймал, о тетереве, которого подстрелил, об оленях, которых скрадывал. Затем, когда мистер Тимс поставил нам кофе и ушел, Фрэнк зажег сигарету. Поглядывая на меня сквозь струйку дыма, он сказал:
— Ну, а теперь извинения, Эми? Я безобразно вел себя тем вечером — другая хозяйка отказала бы мне от дома за такое.
— Истон — твой дом, — потупилась я.
— Никогда! — воскликнул Фрэнк, изменившись в лице. — Но, тем не менее, это единственный дом, который у меня остался. — Я не ответила, он, чуть помедлив, продолжил: — Прости, Эми. Я вел себя просто ужасно, но ты понимаешь почему, правда?
Вспомнив золотое кольцо, промелькнувшее в воздухе и покатившееся по полу, я прошептала:
— Да.
— Ты помнишь то лето перед войной, Эми? Я кивнула, не в силах выговорить ни слова.
