Серебряные глаза полностью

Он опустился на колени рядом с Чарли, быстро собрал и отодвинул часть бумаг, стараясь не порвать их. Наконец он осторожно положил руку девушке на плечо, и она не отстранилась. Тогда он притянул ее к себе и обнял, и Чарли обняла его в ответ, сжала так сильно, что наверняка сделала ему больно, но разжать руки не могла. Она зарыдала еще сильнее, словно слезы только и ждали, когда ее обнимут, дабы пролиться без помех. Минуты текли одна за другой, Джон гладил ее по голове, а Чарли плакала, содрогаясь всем телом, точно одержимая. Она не думала обо всем случившемся, в голове не осталось ни единого воспоминания, достойного скорби, ее разум словно заволокло туманом. Она ничего не чувствовала, она сама стала ничем, остались только рыдания. Мышцы лица болели от напряжения, грудь горела огнем, как будто вся накопившаяся в душе боль прорывалась наружу сквозь возведенные ее разумом стены; Чарли плакала и, казалось, будет плакать вечно.

Выяснилось, что вечность в данном случае – просто иллюзия. Постепенно дыхание девушки выровнялось, она, наконец, пришла в себя и оттолкнула Джона, чувствуя себя опустошенной. И снова юноша на миг замер, не успев опустить руки, застигнутый врасплох. Он попытался незаметно изменить неловкую позу, не привлекая к себе внимания. Чарли села, прислонилась спиной к отцовской кровати и положила на нее голову. Девушка чувствовала себя выжатой, как лимон, и очень старой, и все же ей стало лучше. Она слабо улыбнулась Джону, и на лице юноши отразилось облегчение: видно было, что он очень за нее переживал.

– Со мной все хорошо, – пробормотала Чарли. – Все дело в этом месте, все из-за него. – Объяснение показалось ей до крайности глупым, но Джон поспешно сел рядом с ней.

– Чарли, не нужно ничего объяснять. Я знаю, что случилось.

– Правда? – девушка испытующе посмотрела на него, гадая, как лучше задать мучивший ее вопрос. Спрашивать в лоб, наверное, слишком грубо. – Джон, ты знаешь, как умер мой отец?

Юноша нервно отвел глаза.

– Он совершил самоубийство, – осторожно проговорил он.

– Нет, я имею в виду, от чего он умер?

– А-а-а. – Джон поглядел на свои ноги, словно боясь встретиться с Чарли взглядом, потом тихо сказал: – Я думал, он заколол себя ножом. Помню, как мама и папа об этом говорили: мама сказала что-то про нож и кровь, много крови.

– Нож действительно был, – кивнула Чарли. – И кровь тоже. – Она зажмурилась и продолжила рассказ с закрытыми глазами. Девушка кожей чувствовала взгляд Джона, но знала, что если посмотрит на юношу, то продолжить уже не сможет.

– Я так его и не увидела. В смысле, я не видела тело. Не знаю, помнишь ли ты, но в середине дня приехала моя тетя и забрала меня из школы. – Она помолчала, ожидая подтверждения, все так же не открывая глаз.

– Я помню, – ответил из темноты голос Джона. – И после этого я тебя больше не видел.

– Ага. Она пришла за мной, и я поняла: что-то не так. Детей не забирают домой с уроков, если все хорошо. Мы с тетей подошли к ее машине, но внутрь сели не сразу. Тетя подняла меня, посадила на капот машины и сказала, что любит меня.

«Я тебя люблю, Чарли, и все будет хорошо», – сказала тетя Джен, а потом сказала такое, отчего весь мир Чарли рухнул.

– Она сказала, что мой отец умер, а потом спросила, понимаю ли я, что это значит.

И Чарли кивнула, потому что понимала, а еще потому, что не удивилась – у нее было какое-то страшное предчувствие.

– Она сказала, что я останусь с ней на пару дней, и мы поедем в дом, забрать кое-какие вещи. Когда мы туда приехали, она взяла меня на руки, как будто я совсем маленькая, и, как только мы вошли, закрыла мне лицо ладонью, чтобы я не видела, что находится в гостиной. Только я все равно увидела.