Как-то вечером Зацепа влетел в комнату гостиницы радостно-взволнованный и прямо с порога возвестил:
— Эд, поздравляй!
Фричинский лениво оторвался от книги:
— С чем именно?
— Я женюсь!
— Неужели на Любаше?..
— Ты догадлив необычайно.
— А прошлое? Оно у нее с пятнышками.
— Хочешь поссориться со мною?
— Брось саморазгораться, Валек. — Фричинский примирительно обнял его за плечи и слегка встряхнул. — Я просто хочу уберечь тебя от роковой ошибки. Дело-то ведь нешуточное.
— Позволь мне самому распоряжаться собой!
— Чудак! Распоряжайся сколько хочешь, если тебя не интересует мнение друга…
— Свое мнение оставь при себе! — резко оборвал его Зацепа. — Откуда тебе знать, что у нас серьезно.
Наутро, едва начался рабочий день, Зацепа развернул лихорадочную деятельность. Сразу после полкового построения он подошел к командиру эскадрильи и сказал:
— Мне нужна отдельная комната.
Митрохин удивленно посмотрел на старшего лейтенанта:
— Это еще зачем?
— Женюсь.
— А-а, поздравляю. — Желчное, неулыбчивое лицо майора смягчилось. — Ну, что ж, нужно — значит нужно. Фричинского к другим холостякам подселим, а вы, пожалуйста, живите-милуйтесь себе на здоровье.
Зацепа досадливо поморщился:
— Я в гостинице не останусь. Мне нужна комната где-нибудь в семейном доме.
— Боюсь, что ничего не выйдет, сами знаете, как с квартирами. Обратитесь к замполиту.
Просьба Зацепы поставила в тупик и подполковника Будко.
— С жильем в гарнизоне пока туговато, — озадаченно сказал он. — А почему вы не хотите в гостинице жить?
— Есть причины, — глухо выдавил Зацепа.
— М-да… — Будко помолчал, раздумывая. — К Квашнину пойдете?
И он рассказал, что в квартире инженера полка Квашнина есть свободная комната. Только… О семье Квашнина, их неуживчивом характере ходили по гарнизону легенды. Жена инженера, пухлотелая, властная женщина, слыла в гарнизоне самой скандальной особой. В бытность Зацепы уже четыре семьи сбежали от нее, не ужившись в одной квартире. Даже щеголеватый, обходительный инженер полка по радио Юрьев, несмотря на титанические усилия поладить со строптивой соседкой, на третий месяц бухнулся в ноги замполиту: «Увольте, уважаемый Роман Григорьевич, а то подам рапорт на демобилизацию». Так и пустовала злополучная комнатушка в квартире, где жили нелюдимые супруги Квашнины. Подполковник Будко из принципа не разрешал им занимать ту комнату, в которой они, бездетные, кстати, и не нуждались вовсе.
— Может, все же останетесь в гостинице?
— С женой я там ни за что не останусь.
Объяснять, что после вчерашнего разговора ему не хотелось бы сталкиваться с Фричинским, Валентин не стал.
— Ну что ж, раз так, переселяйтесь в квартиру Квашниных. Кстати, я тоже зайду, давно у них не бывал.
Они поднялись на второй этаж, долго стучали в дверь, наконец на их стук вышла могучего сложения женщина в сарафане, с оголенными руками, которые и скрестила на пышной груди, точно приготовилась насмерть защищать свой дом.
— Вам кого? — Стояла она, как монумент, загородив своей необъятной фигурой вход в квартиру.
— Вы бы вначале пригласили войти, — сухо сказал Будко.
— Входите, — недобро протянула она. — Вам по штатной должности полагается.
— А если бы по штатной должности не полагалось, то не пустили бы?
— Квартира — не проходной двор.
— Познакомьтесь, ваш новый сосед, — представил подполковник Зацепу. — Прошу любить и жаловать.
Только теперь грозная хозяйка удостоила летчика своим вниманием. Она бесцеремонно разглядывала новоявленного соседа по квартире и кривила в усмешке губы.
Зацепа вошел в комнату, за ним, как тень, последовала хозяйка. Замполит торопливо и, казалось, с облегчением удалился прочь. Зацепа растерянно оглядел грязные обшарпанные стены, неровные половицы, между которыми зияли щели чуть ли не в палец шириной.
На кухне тоже был беспорядок. На столе — гора немытой посуды, остатки еды. Через всю кухню крест-накрест на веревке висели простыни, наволочки, женское белье.
— Вы холостяк? — поинтересовалась соседка.
— Угу, — угрюмо отозвался Зацепа, занятый невеселыми мыслями.
— Не везет мне, — вздохнула женщина-монумент и подбоченилась: — Давайте сразу условимся. Домой являться не позже десяти часов вечера, женщин и друзей не водить. В комнате не шуметь — стены тонкие, все слышно. Полы на кухне и в коридоре мыть по неделям. Что еще? Да, без спросу на кухне ничего не брать. Ясно? Вот такие мои условия.
«За два года четверых выжила. Пятый на очереди я», — горестно подумал Зацепа.
— Мне все ясно. А теперь слушайте меня. Во-первых, домой я буду возвращаться, когда захочу, во-вторых, женщины и друзья будут ко мне валом валить, а музыка — греметь до одиннадцати. И еще… я терпеть не могу, когда на кухне сушат женское белье! — одним духом выпалил он.
В штабе его разыскал Будко и пытливо заглянул в глаза:
— Ну и как?
— Лекцию о правилах социалистического общежития прочла.
— Она всем читает, не вы первый.
— Я ей тоже кое-что высказал о повадках холостяка, — улыбнулся Зацепа.
— Ну и молодец! — просиял замполит. — С такими так и надо!..
