Напрасно Будко тревожился. Они и в самом деле сдружились с Квашниными. Раиса Митрофановна стала для них второй матерью. Кто бы мог подумать, что в этой грубой женщине вдруг пробудятся добрые, материнские чувства к молодым, малоопытным, только начинающим жизнь птенцам?
— Ты ее понять должен: детей у них нет, — говорила Валентину Любаша. — Вот и озлобилась на весь белый свет.
Сейчас Валентин вспомнил этот разговор и улыбнулся: Любаша не озлобится — у нее будет ребенок.
— Товарищи офицеры! — раздалась команда.
Летчики и техники вскочили. В дверях — командир полка. За ним вошли Будко и какой-то мужчина-инвалид на платформочке.
— Вольно, сидите, — сказал Бирюлин и пошутил: — Переводите время в дугу?
— А что делать, мы бы с удовольствием, но держат.
— Опять командно-штабные учения, а мы — отдувайся, — заволновались летчики.
— И правда, — поддержали техники, уже давно привыкшие ко всему.
— Товарищи, — выступил вперед Будко, — к нам на празднование юбилея части мы пригласили бывшего летчика-истребителя, участника войны капитана Смирных Михаила Александровича. Позвольте вам его представить…
Летчики все, как один, поднялись. Молча приветствовали они ветерана полка. А он стоял перед ними, широкоплечий, здоровый человек, на низкой платформочке и тоже молчал. Из-под ржаных бровей лишь твердый, волевой взгляд серых глаз. На груди боевые ордена и медали.
Бирюлин переждал эту молчаливую сцену, тихо произнес:
— Юбилей нашего трижды орденоносного авиационного полка мы собрались встретить в более торжественной обстановке, но помешали учения. Что ж делать? Лично я свой день рождения трижды встречал в воздухе, дважды — на боевом дежурстве. Поэтому, я думаю, мы не будем горевать, а просто воспользуемся затишьем и поговорим по душам. Молодым полезно будет послушать бывалых летчиков, а бывалым вспомнить дни молодые. Прошу всех садиться.
Пока Бирюлин и Смирных усаживались за стол, Зацепа пробрался вперед. Теперь он мог вблизи разглядеть ветерана, о боевых делах которого не раз читал в истории части. Его поразили волосы бывшего летчика. От лба до темени они были буйные, непокорные, русые с рыжинкой. От темени до затылка — белые, словно бы неживые.
Встал за столом Будко.
— Здесь вы видите, товарищи, моего командира военных лет и моего друга Михаила Смирных. О себе он расскажет сам. А я хочу рассказать вам еще об одном вашем друге, о Коле Черкасове. Он был ведомым у командира полка, ныне генерала Барвинского. Много самолетов врага они сбили в воздушных боях, отличная, слетанная это была пара. Но один из боев для Коли оказался роковым. Был хороший весенний денек, в боях затишье. Повыползали мы из землянок на солнышке погреться. Миша Смирных, помнится, играл на баяне, а мы слушали. И так хорошо было, будто и войны нет, будто и не хоронили мы своих друзей. Замечтались. Вдруг — ракета в воздух. Мы бросились к своим самолетам. Первыми взлетели Барвинский и Черкасов. Они успели вовремя, потому что к аэродрому уже подходила шестерка «мессеров». Радиолокационных станций тогда не было, а служба ВНОС сработала поздно. Наша пара бросилась навстречу гитлеровской шестерке и связала их боем. Сами понимаете, если бы они не успели, фашисты могли бы блокировать аэродром и пожечь самолеты прямо на земле или на взлете.
В воздухе завязалась карусель. Барвинский с первой же атаки подбил ведущего шестерки и погнался за его ведомым. В это время самолет из второй пары гитлеровцев зашел Барвинскому сбоку. Коля заметил и крикнул: «Крути влево!» — и, видя, что ведущий уже не успеет среагировать, бросил свой самолет наперерез трассы и корпусом своей машины прикрыл командира полка, приняв удар на себя.
Похоронили мы Колю на краю аэродрома и дали над могилой клятву: лучшим салютом будет огонь по врагу. И гнали мы гитлеровцев до самого их звериного логова. Такая участь постигнет каждого, кто посмеет тронуть нас! Залогом тому — несокрушимая мощь и высокая боевая готовность наших Вооруженных Сил, частицей которых является наш трижды орденоносный авиационный полк.
— А теперь попросим нашего гостя, — сказал Бирюлин.
Смирных, прежде чем говорить, помолчал. Наконец, преодолев волнение, сказал:
— Товарищи дорогие, однополчане… — Голос его задрожал, казалось, вот-вот старый ветеран заплачет. Но он справился с волнением. — Не думал и не гадал я, что доведется когда-нибудь опять свидеться с фронтовыми друзьями. Не думал, что через столько лет удастся снова побывать в родном полку и увидеть вас, молодых. Обидно, что не подняться мне больше в небо, как бывало. Спасибо вам, что не забыли фронтовика, ветерана войны! Что разыскали-таки! Вы даже не понимаете, что это значит для тех, кто мечтал о мирном времени! Простите меня, я очень уж…
Голос его окреп и теперь был твердым, уверенным.
