«Дорогая, милая, я не хочу расставаться с тобой. Я люблю тебя, слышишь, люблю! Нет в мире человека роднее тебя, ты только не гони меня, не отталкивай».
Точно услышав этот внутренний голос Кирсанова, Вера вдруг прижалась к нему и сделалась такой маленькой и покорной, словно девочка, которая так нуждается в его покровительстве.
— Поедем ко мне, — тихо прошептал он.
Вера не ответила, лишь нащупала в темноте его пальцы и крепко сжала их.
Билеты в театр удалось достать с превеликим трудом. Весь город буквально помешался на балете. Уже неделю здесь гастролировал Ленинградский театр оперы и балета. Сегодня шла «Раймонда». И когда Кирсанов, просунув в узкое окошечко кассы деньги, попросил дать ему два билета, солидная кассирша поглядела на него, как на чудака, и изрекла:
— Шутить изволите, молодой человек?
— Никак нет, уважаемая!
Сергей решил идти напропалую.
— Просто от этих билетов зависит моя судьба!
Произнесено это было с таким жаром, с такой решимостью, что кассирша вдруг подобрела и заговорщически подмигнула Кирсанову:
— Так и быть, уделю вам из директорского фонда.
— Спасибо. Век не забуду…
До начала спектакля оставалось часа два, и Сергей, ликуя, что все складывается как нельзя лучше, поймал такси и помчался к Вере. Вот будет для нее сюрприз — она так мечтала посмотреть этот балет. А после спектакля он решил с ней поговорить. И не просто поговорить, а сделать официальное предложение.
Машина остановилась у калитки. Сергей расплатился и направился к дому.
«Может, не стоило отпускать такси?» — запоздало подумал он, но тут же рассудил, что поступил правильно: женщина есть женщина, и на сборы ей понадобится столько времени, что ни один, даже самый терпеливый, водитель не согласится ждать.
К тому же Сергей не предупредил Веру…
В окнах заманчиво горел свет, обещая тепло и уют. Звонкий заливистый лай встретил Сергея.
— Муська, не узнала? Ай-ай, — укоризненно заговорил он с ней.
Собачонка, виновато повизгивая, сопровождала его до крыльца, путаясь в ногах. Не успел он взяться рукой за перила, как дверь отворилась и навстречу выскочила Вера.
— Ты? — воскликнула она не то обрадованно, не то испуганно. — Подожди меня, я сейчас… — и метнулась обратно.
— Вера!..
— Подожди на крыльце, — повторила она и захлопнула за собою дверь.
«Ничего не понимаю», — обескураженно отметил Сергей.
Он достал из кармана пачку «Беломора», но не успел прикурить, как показалась Вера. Была она в цигейковой шубке, в пуховом полушалке и в валенках. Видно, очень торопилась и оделась наспех, даже застегнуться не успела и придерживала руками полы шубки.
— Пойдем прогуляемся, — сказала она и спустилась с крыльца.
— Куда торопишься?
— Разве? Нет, я никуда… — Вера в замешательстве остановилась.
— Вот и отлично. Пойдем на «Раймонду»? Я достал билеты.
— На «Раймонду»?.. — Она смешалась. — Может, в следующий раз?
— Следующего раза не будет. Сегодня заключительный спектакль.
— Но мне надо быть дома!
— Почему?
— На это есть причины, — совсем тихо сказала она. И вдруг точно холодной водой окатила: — Сережа, иди один. Я сегодня не могу.
Сергей подозрительно взглянул на нее. В желтоватом электрическом освещении (свет падал из окна) узкое миловидное лицо ее выглядело усталым. Снежно-белая шаль лишь подчеркивала черноту ее волос и восковую бледность кожи. Что-то странное было в ее поведении сегодня. Что происходит с нею?
— Не обижайся, ладно? — невесело улыбнулась одними губами Вера и пошла в дом.
Сергей подождал, не передумает ли она, но Вера даже не оглянулась. Хлопнула дверь. «Что, парень, от ворот поворот? — сам себе сказал Кирсанов. — Странный номер с ее стороны, не правда ли?»
Он уже сделал несколько шагов и остановился. «Может, у нее кто-то есть?» От этой внезапной догадки перехватило дыхание. «Вот оно что! А я-то, дурень!» Шум нарастал в висках. «А я-то…» Душила ревность.
Сергей выхватил из кармана папиросу и с жадностью закурил, словно пытаясь найти спасение в злом табачном дыме. «Так-то! Хотел выяснить отношения, а дело вон как обернулось. Ладно, надо разобраться прежде всего в самом себе. Люблю ее? Да. А толку-то?! У нее есть человек, определенно есть. Иначе чем объяснить все это?! А раз так,-то к дьяволу все!» Сергей в ярости отбросил окурок и повернул обратно. «Что это, женское коварство?..»
Была Маргарита. Теперь — Вера. Имена разные, а сущность, оказывается, одна. Где же та верность, о которой поют песни, слагают баллады, пишут музыку? Или это уже устаревшее понятие? Или такова мода двадцатого века — непостоянство?
Сложные чувства овладевали Сергеем — неверие, ревность, обида, злость.
Кирсанов все-таки добрался до театра. Он решил пойти на балет один, а другой билет отдать кому-нибудь. Две девушки, по всей вероятности студентки, подбежали к нему:
— У вас нет лишнего билета?
Сергей вытащил розовые бумажки и протянул им:
— Берите. Я раздумал идти.
