Во второй половине одного из морозных дней декабря на горизонте застывшей от холода степи показались красные зубчатые крыши села Берхольское.
Софи, которая, с тех пор как выехали из Киева, почти не отрывалась от окна, подпрыгнула на скамье словно от неожиданности. Слезы навернулись на глаза, и она, внезапно застыдившись своих чувств, отвернулась от Адама.
Все было ясно. Он осторожно взял ее за подбородок и повернул к себе. Слезы катились градом.
– Я даже не могла себе представить, что когда-нибудь снова увижу Берхольское, – всхлипывая, проговорила она.
Он стер пальцем мокрую дорожку со щеки.
– Ты же не хочешь показаться деду с таким зареванным лицом, дорогая!
– Если он еще жив, – наконец выговорила она ту мысль, которая пугала ее в течение многих недель, – Не могу понять, почему он ни разу не написал…
– То, что ты не получала от него писем, не означает, что он не писал их, – осторожно заметил Адам, глядя в ее лицо.
Мгновение она смотрела на него непонимающим взглядом. Затем слезы моментально высохли, словно их и не было. От осознания сказанного она пришла в ярость, которая была хорошо знакома Адаму, но сейчас это его только радовало.
– Павел прятал их от меня. Ты это хочешь сказать?
– Не могу утверждать наверняка, – кивнул он, – но это вполне возможно.
– Как мне хочется убить его! – в неописуемой ярости подпрыгнула она на скамье. – Даже если это будет стоить мне жизни!
– Иногда вы способны нести такую чушь, Софья Алексеевна, – холодно заметил Адам и тут же поежился от негодующего взгляда.
Затем на лице ее появилось насмешливое выражение.
– В таких случаях я всегда могу быть уверена, что ты меня остановишь, – с усмешкой заявила она и с возрастающим нетерпением снова выглянула в окно. – Как жаль, что нельзя поскакать на Хане! Мы бы через двадцать минут были дома! Мы просто ползем! – Она сжимала и разжимала кулачки, немыслимо сплетала пальцы, притопывала ногами…
Адам, сидя в своем углу, с улыбкой наблюдал за ней, прикрыв веки. Двухдневная остановка в Новгороде, первом после Петербурга крупном городе на их пути, позволила прикупить ей подходящую одежду и все необходимое, так что, несмотря на все невзгоды путешествия, она больше не выглядела бездомной цыганкой. Конечно, все они были грязны, что не мудрено в таком долгом путешествии, почти забыли, что такое настоящее тепло, как можно жить, не кутаясь с ног до головы в меха, из которых они не вылезали сутками в течение месяца, забыли о ванне, о том, что можно спать в мягкой постели в теплой комнате и нуждаться при этом всего лишь в ночной сорочке… Все это ожидало их впереди. Губы его растянулись в блаженной улыбке от предвкушения предстоящих ночей наедине с Софьей Алексеевной, от желания обнять ее обнаженное тело…
И тут же возник образ князя Голицына. Еще неизвестно, как отнесется желчный старик к их двусмысленному положению.
– Можешь положиться на меня, – негромко произнесла Софья. Только теперь Адам заметил, что она внимательно смотрит на него.
– Откуда ты знаешь, о чем я думаю?
– Нетрудно догадаться. – Она улыбнулась. – С grand-pere у нас трудностей не будет. Это не в его характере.
– Мне придется уехать в Могилев, – задумчиво сообщил он. – Императрица отпустила меня навестить семью. Мне будет очень трудно объяснить, почему я этого не сделал.
– Но не обязательно же ехать прямо сейчас! До, весны из столицы в эти края не выберется ни один курьер. До той меры Павел не узнает о том, что я осталась жива, и императрица ждет тебя в Петербурге не раньше марта.
И то правда, подумал Адам с радостным облегчением. Спрятавшись в этих непроходимых снегах, можно было пожить вместе, насладиться любовью, пусть и короткое, но бесконечно драгоценное время, жить тайной жизнью, и эта тайна никогда не должна покинуть пределов Берхольского, запастись впечатлениями и чувствами, воспоминания о которых будут греть их потом, что бы ни произошло. Он улыбнулся в ответ:
– Ты права. Мы можем подарить себе несколько недель.
– Идиллия Диких Земель. – В глазах ее сверкнули искорки. – Берхольское зимой – сказочное место. Волшебное. Я покажу тебе это волшебство, Адам.
– Твоего собственного волшебства, Софи, мне хватит на всю оставшуюся жизнь.
Легкий румянец тронул ее высокие скулы.
– Как сладко слышать такие слова!
– Это всего лишь правда.
Оба почувствовали величие момента. Да, и ему, и ей был ниспослан дар; даже если этот дар придется возвращать, следует как можно лучше распорядиться им в отпущенное на это время.
Сани со свистом заскользили вниз, мимо тополей по обеим сторонам дороги и наконец выскочили на круглую площадку перед домом. Софи, забыв обо всем, выпрыгнула на ходу, зацепилась капюшоном за дверцу, чертыхнулась, с треском разорвав плотную ткань, и рванулась к подъезду.
В сером свете дня дом оставлял впечатление запертого на все запоры. Дух опустошения исходил от слепых окон. Софи схватила большой медный молоток и принялась что было сил колотить им в дверь без передышки, пока подоспевший Адам не схватил ее за руку.
