Он знал, что императорский караван на обратном пути из Крыма в Санкт-Петербург остановился в Киеве для небольшой передышки. Князь, насколько позволяли скрученные ревматизмом ноги, поторопился к парадному входу.
— О Господи, это ты, ma petite! — воскликнул он, увидев, как кавалькада втягивается через ворота на усыпанную гравием дорожку перед домом. — На чем это ты едешь?
— Ну вот, я же говорила тебе, Адам! — чуть ли не со слезами в голосе негромко и обиженно бросила Софи. — Grand-реге! Как я по тебе соскучилась! Как ты себя чувствуешь?
Спрыгнув со своей клячи, она подбежала к деду. Тот крепко обнял внучку и постоял так некоторое время, чувствуя, что с ней произошли какие-то изменения. Потом отстранился и пристально окинул ее цепким взглядом.
— Вполне хорошо, Софи. А ты?
— Прекрасно! — воскликнула она. — Прекрасно, если не считать глубокой душевной раны, которую причинила мне езда на этой уродине.
— Рад видеть вас в добром здравии, князь, — проговорил Адам, подходя к Голицыну. Мужчины крепко пожали друг другу руки.
— И я рад тебя видеть, Адам. — Они обменялись улыбками, которые были красноречивее многих слов.
— А вот и Борис! — подхватив подол платья, Софи побежала навстречу приближающемуся богатырю. — Что с Ханом? Я жду не дождусь, когда…
— Софья Алексеевна! — резко одернул ее Адам. — Даже не мечтайте об этом!
— Глупости! — взволнованно крикнула она. — Хан мягок и нежен, как ягненок. Правда, Борис?
Почесывая бороду, мужик оглядел Софью. Ничто не могло укрыться от его пристального, всеведущего взгляда.
— У Хана много достоинств, княгиня, — веско заявил он. — Но этого у него нет.
Лицо Софи смешно вытянулось.
— Я так на тебя надеялась, Борис…
Мужик сдержанно усмехнулся и подошел поздороваться с Адамом. Крепко пожав протянутую руку, он произнес торжественно:
— Глазам моим приятно видеть вас вновь, граф!
— Моим тоже, Борис.
— Ну, пойдемте же в дом! — пригласил Голицын. — Полагаю, ты не откажешься от стаканчика по случаю приезда, Адам?
Софи только собралась заявить, что по такому случаю и она была бы не прочь присоединиться к ним, но в это время от порога послышался радостный крик, и Татьяна, путаясь в длинных пестрых ситцевых юбках, бросилась к ней навстречу.
— Софья Алексеевна, Господи Боже мой! Дайте же взглянуть на вас! — Расцеловав ее в обе щеки, верная нянька отстранилась и принялась разглядывать свое дитятко. Потом утвердительно кивнула головой. — Сейчас для вас родной дом — самое лучшее место. Хватит вам бродяжничать! Пойдемте наверх. Я приготовлю вам ванну с дороги. Небось, скакали весь день, будто я вас не знаю.
— Я совсем не устала, Таня! — Но протестовать было бесполезно. Татьяна увлекла ее за собой в дом.
— Теперь она в надежных руках, — хмыкнул Голицын, наблюдавший за этой сценой. Потом обернулся к Адаму и коротко бросил: — Когда?
— В октябре.
— Дмитриев?
— Представления не имеет.
— Ты уверен?
— Уверен.
— Ну что ж, пора пропустить стаканчик-другой, заодно расскажешь мне все подробности, не так ли? Пока она под этой крышей, хочу, чтобы она ни о чем не беспокоилась, кроме того, что ей необходимо. Спокойная беременность — залог легких родов, это тебе любая женщина скажет. — Глубокомысленно изъяснившись, князь Голицын увлек гостя в библиотеку и плотно притворил за собой дверь.
После такой поддержки Адам почувствовал себя значительно легче. В этом доме Софи не дадут в обиду, ее будут холить и лелеять; он может спокойно оставить ее без лишних опасений на время поездки в Варшаву. Когда вернется, до родов еще останется много времени, А что будет потом… Что ж, чему быть, того не миновать.
Он уехал через два дня. Софи проводила его верхом до границы родового поместья.
— Да поможет тебе Бог, — пожелала она ему на прощание. — Все будет хорошо. Возвращайся скорее.
— Жди меня к именинам, — напомнил Адам, касаясь ее руки. — И еще, Софи… — Легкая улыбка тронула его губы. — Обещай, что будешь вести себя так, как советуют знающие люди.
— Теперь у меня небогатый выбор, — откликнулась она, улыбнувшись в ответ. — Татьяна охраняет меня, как волчица своего единственного волчонка. — Долгим взглядом она посмотрела в серые глаза, словно пытаясь проникнуть в душу, и наконец мягко вымолвила: — Ну, с Богом. В путь! А то мы так можем прощаться до бесконечности.
Он прикоснулся рукой к губам, послав ей воздушный поцелуй, и легким галопом поскакал по извилистому широкому белому тракту, теряющемуся в бескрайней степи.
