— Пожалуй, — согласился он, снова укладываясь рядом. — Такое и не должно повторяться слишком часто. Может быть, это и к лучшему. — Он усмехнулся. — Ну изобретать ты мастерица!
— Не только у меня бурное воображение. — Она внезапно села. Искра негодования сверкнула в темных очах. — Как ты мог сказать, что купил меня у погонщика верблюдов?
— В тот момент, — усмехнулся Адам, — мне показалось, что это очень остроумно. Если бы я заранее знал, что обнаружу в своей комнате рабыню любви, может, придумал и что-нибудь другое. Как мне теперь показаться в полку, даже не представляю.
— О, пустяки! — уверенно заявила Софья. — Ты не заметил, как они тебе завидовали?
— Наверное, если следовать законам турецкого гостеприимства, мне следовало бы поделиться тобой с ними.
— Но ты доволен своей послушной рабыней? — Блестя глазами, она поцеловала его в губы.
— У меня нет слов! Настолько, что я даже не могу сердиться на тебя за твой необдуманный риск. — Приподнявшись, он оперся на диванную подушку. — Я не хочу спрашивать, как тебе удалось приобрести этот маскарадный костюм, потому что заранее уверен, что ответ мне не понравится.
— Я приняла все меры предосторожности, — посерьезнев, возразила она.
— Надеюсь, — притворно вздохнул Адам. — Все-таки вы неугомонны сверх меры, Софья Алексеевна.
— По-моему, ты сказал, что не будешь сердиться, — напомнила она. — С твоей стороны это просто неблагодарно!
— Нет, конечно! Я бесконечно благодарен тебе, родная! — Вздохнув, он поднялся с дивана. — Однако тебе пора возвращаться в свою постель, пока все не начали просыпаться.
— Не понимаю, какое это теперь имеет значение, — сладко зевнула она. — Князь Потемкин знает… — она замолчала на полуслове, увидев выражение его лица. — Хорошо, хорошо, имеет значение. Уже иду. — Облачившись в свой сказочный костюм, она добавила: — Все равно в таком виде меня никто не узнает.
Адам притянул ее к себе и запустил руки в шаровары, крепко ухватив за упругие ягодицы.
— Никогда больше не говори, что это не имеет значения. Если Дмитриев отсутствует, это еще не значит, что его не существует. Ты поняла меня, Софи? — Она согласно закивала головой. Поцеловав на прощание, он слегка оттолкнул ее от себя и шлепнул по ягодицам. — Исчезни!
Ахнув с притворным негодованием, она бросилась к двери, не заметив, как по мгновенно окаменевшему лицу Адама промелькнула тень глубочайшей тоски, а серые глаза потемнели от отчаяния.
— Сколько времени ты хочешь пробыть в Берхольском, княгиня? — доброжелательно поинтересовалась Екатерина, окидывая свою фрейлину проницательным взором.
В Киеве немилосердно палило июньское солнце; его жар ощущался даже внутри императорской резиденции, открытые окна которой выходили на оживленный, как всегда, Днепр.
— Четыре-пять месяцев, ваше величество, — ответила Софья. — Я наверняка смогу вернуться в Петербург к началу декабря, если вашему величеству будет угодно.
— Это в большей степени будет зависеть от твоего мужа, мне кажется, — заметила Екатерина, поигрывая гусиным пером. Беременность Софьи Алексеевны была почти незаметна. Просторный светло-голубой батистовый сарафан хорошо скрадывал наметившуюся полноту фигуры. Полная безмятежность читалась на ее лице, немного округлившемся по сравнению с прежними четкими очертаниями; глаза излучали внутренний покой.
Как все неловко и неудачно обернулось, думала тем временем императрица. Если бы Адаму Данилевскому в свое время пришло в голову попросить руки княжны Голицыной, ему никто не стал бы чинить препятствий. С благословения царицы княжна могла делать выбор между Дмитриевым и двором. И вместо всего этого — любовный треугольник. Конечно, во всем этом нет ничего необычного, с присущей ей трезвостью продолжала рассуждать Екатерина. И эта молодая женщина, и ее любовник, кажется, вполне способны справиться со своими трудностями без излишнего шума.
— Мы сообщим князю Дмитриеву, что пожаловали тебе возможность покинуть двор до декабря, чтобы навестить деда в Берхольском. Если ты пожелаешь остаться в деревне на зиму — при отсутствии возражений со стороны твоего мужа, мы позволяем тебе и это.
Софи присела в глубоком реверансе.
— Примите мои уверения в бесконечной признательности за вашу милость, ваше величество!
— Мы понимаем, — коротко кивнула императрица, — что такие истории случаются. Но и здесь должен быть полный порядок.
