Трудно было сказать, сбились ли они с дороги. Несущийся снег все закрывал собой; казалось, они полностью потеряны в пространстве. Спустя некоторое время Адам скорее почувствовал, нежели заметил, какое-то движение сбоку от себя. С трудом повернувшись всем задубевшим телом, в белесой замяти он увидел Софи верхом на Хане; две другие лошади держались за ней в поводу. Софи изо всех сил гнала животных вперед, по снежной целине. От ярости его даже бросило в жар. Что было сил Адам закричал, надсаживая горло, приказывая ей немедленно возвратиться в кибитку. Однако онемевшие от холода губы не слушались, ветер относил прочь слова… Так или иначе Софья не обратила на него никакого внимания. Не останавливаясь, он ничего не мог сделать, а остановиться хотя бы на секунду означало только усугубить положение. Сжав зубы и холодея от ужаса, он был вынужден смириться с ее решением, с ее присутствием здесь, хотя не мог не понимать, что не пройдет и часа, и она просто окоченеет от пронизывающего холода.
Еще кошмарных полчаса, если не больше, все трое продолжали ехать рядом, пробиваясь сквозь бурю, пока Борис, с трудом подняв руку, махнул ею куда-то в сторону, в белую мглу. Адам смог различить смутные очертания крыши. Вместо пути к неминуемой гибели им открылась дорога к жизни.
Можно уже было различить вырывающийся из трубы и теряющийся в завихрениях метели дымок; потом прояснились очертания приземистого здания, без сомнения, почтовой станции. Адам не без труда выбрался из седла. Догнав Софи, он развел ее руки, мертвой хваткой вцепившиеся в конскую гриву, и спустил на землю. Борис, оказавшийся рядом, подхватил поводья и повел за собой всех лошадей вместе с кибиткой.
Адам, навалившись плечом, распахнул дверь жилища. Софи, которая не могла держаться на ногах, просто повисла на нем. Посередине просторной комнаты, в которой они оказались, пылала жаром большая русская печь. Он тут же подтащил ее чуть ли не вплотную к огню, а уж потом огляделся. Со всех сторон на него смотрели лица, множество лиц — мужских, женских, детских; двое стариков притулились около печи. В комнате царил полумрак. На земляном полу лежали и бродили кошки, собаки, копошились куры, у дверей стояла коза. Они оказались на почтовой станции самого допотопного вида, однако в ее единственной комнате, несмотря на вонь, было тепло.
— Моему слуге надо помочь с лошадьми, — с трудом заставил себя пошевелить губами Адам. Сунув руку в карман, он извлек кожаный кошелек, негнущимися пальцами достал монету и протянул ее смуглому пареньку. — Когда сделаешь, получишь еще одну.
Тот почесал затылок, спрятал монету за щеку и начал натягивать полушубок из овчины, лежавший на лавке рядом с печью.
— Очень сильный буран, барин, — проговорил мужик постарше. Если не считать Адама, он был первым, кто произнес хоть слово. И в голосе его звучал испуг. — Плохо и человеку, и скотине.
— Верно, — согласился Адам. — Подай водки. — Затем, поискав взглядом женщину, продолжил: — Вы можете дать нам какой-нибудь горячей пищи?
— Щи, барин! — тряхнула она головой в засаленном платке, словно отгоняя наваждение.
— Вот и займись этим. И мне нужно отгородить место у огня. Есть у вас ширма?
Вопрос мог показаться невероятным, но, очевидно, толстый кошелек, богатые меха путешественников и не терпящий возражений тон помогли сотворить почти невозможное. Софи, которую по мере возвращения чувствительности в конечностях начал колотить такой сильный озноб, что стучали челюсти, внезапно обнаружила себя в окружении занавесок, сотворенных из простыней, подвешенных к крюкам, торчащим из потолка. Связки лука и чеснока, свисающие с подобных крючков, придали всей сцене настолько невероятный вид, что она невольно начала тихонько посмеиваться.
— Снимай с себя все! — скомандовал Адам, перейдя на французский, не без основания полагая, что с той стороны самодельной ширмы его никто не поймет. Потом протянул ей бутылку водки. — Никогда в жизни мне не приходилось сталкиваться с таким вопиющим, чудовищным безумием! Еще полчаса — и тебе бы уже ничто не помогло. Чего ты хотела добиться своей бессмысленной отвагой? — Он яростно наклонил бутылку. Рука его дрожала. Софи поперхнулась, влага потекла по подбородку.
— Я хотела добиться того, чего и добилась, — прокашлявшись, ответила она тоже по-французски. — И не кричи на меня, Адам. Не думал же ты, что я способна бросить Хана на произвол судьбы?
— Представь себе, думал, — сухо откликнулся он и тоже сделал порядочный глоток из бутылки. — Что было глупо с моей стороны. Ну а теперь раздевайся. На тебе все задубело от мороза.
Только теперь до ее застывшего сознания дошло, зачем понадобилась ширма. Она уставилась на него широко раскрытыми глазами.
— Здесь, прямо в избе? Когда вокруг все эти люди?.. — повела она подбородком в сторону занавески, из-под которой в этот момент вынырнул, весело попискивая, цыпленок.
