— Нет, ничего, — обернулся он на голос, чувствуя, что лицо все еще сведено горечью. — Я зашел проверить лошадей. Кажется, ни одна из них серьезно не пострадала.
Борис бросил на него взгляд умудренного жизнью человека, который многое повидал на своем веку.
— Лучше всего вести себя с ней честно, — заметал он. — Софья Алексеевна способна на многое, но она никогда не смирится с недомолвками и обманом.
— Ты полагаешь, у меня есть намерение ее каким-то образом обмануть, Борис? — вскинул брови Адам. — Чем я заслужил подобное предположение?
Однако Бориса было не так-то легко смутить. Он просто пожал плечами.
— Вам виднее, барин. — Нагнувшись, он занялся ногами Хана. Опытные руки внимательно ощупывали сухожилия, проверяя, нет ли где жара, что могло свидетельствовать о болезни коня.
Адам покинул конюшню. Он не говорил Софье, что был женат. В этом, как ему казалось, не было смысла. Он не мог вспоминать об этом браке без горечи, а горечь могла, по его мнению, передаться и его любимой. Теперь же, оказавшись втянутым в любовный треугольник, ему было бы еще труднее задевать больные струны. Слишком много напрашивалось сравнений, слишком болезненны были они.
Подойдя к дому, он увидел, что Софья уже на улице. Она стояла, наслаждаясь ослепительным солнечным утром, в своей плотно застегнутой меховой накидке с капюшоном на голосе. Помахав ему рукой в знак приветствия, она направилась в отхожее место на задворках избы.
Неужели он её обидел? Адам негромко выругался про себя. Конечно же, да. Шагая взад и вперед, он ждал ее возвращения. Наконец послышались ее торопливые шаги; меховые сапожки скрипели по свежевыпавшему снегу. Он увидел, как она прикрывает рукой глаза от яркого солнца.
— Мы готовы ехать дальше?
— Через пару минут. — Адам взял ее за руки. — По утрам я бываю груб, Софи, особенно когда провожу ночь в борьбе с блохами. — Он улыбнулся. — Прости меня.
Ока пристально посмотрела ему в глаза, словно заглядывая в душу.
— Mне не за что тебя прощать, Адам, — пожала она плечами. — Ты не желаешь говорить о Павле. Почему я должна винить тебя? Мы просто больше не будем этого касаться.
— Я тебя обидел, — настаивал Адам, не выпуская ее рук.
— Мне самой следовало бы прикусить язык, милый, — улыбнулась она. — Ничего страшного.
После этих слов ему ничего не оставалось делать, как посчитать себя удовлетворенным. Они продолжили свое путешествие. Борис выполнял роль кучера. Но в кибитке ощущалось некоторое замешательство. Софи выглядела отстраненной, хотя улыбалась и поддерживала разговоры, которые время от времени заводил Адам. Тем не менее, чувствовалось, что делает она это с некоторым усилием, поэтому постепенно Адам умолк, оставив ее рисовать узоры на заиндевевшем окошке и разглядывать заснеженные поля, мимо которых они проезжали. Отчетливо повизгивали деревянные полозья.
К середине дня Адам решил, что пора разгонять эту невыносимую скуку. Он не мог обвинить Софи в том, что она дуется — на самом деле такое поведение было чуждо ее природе, — но во всем этом он видел нечто большее, чем простое желание остаться наедине со своими мыслями. Определенно требовалось предпринять какие-нибудь действия. Подхватив охапку мелких дровишек, сваленных в углу кибитки, он заложил их в печку и бросил на Софи многозначительный взгляд.
— Что ты хочешь сказать? — отвлеклась она от своих не очень приятных размышлений и озадаченно, но с любопытством посмотрела на него.
— Ты знаешь, я подумал, — неторопливо начал Адам, потирая подбородок, — что у нас с тобой так мало возможности побыть наедине, что следовало бы не пренебрегать ею, когда она появляется.
— Если я поняла, ты хочешь… — взмахнула она ресницами.
— А что ты поняла? — подхватил Адам.
— Здесь?.. Прямо сейчас?.. — Она огляделась. — Средь бела дня? — Помимо ее воли божественные мурашки побежали по телу, спину стянуло, волосы под капюшоном зашевелились, внутри образовалась странная пустота.
— Ну и что? — обыденным тоном произнес Адам.
— Но это же неприлично. — В глазах ее мелькнула озорная искорка.
— С чего ты взяла? — вздернул бровь Адам, чуть повернулся и с улыбкой положил ее голову себе на плечо. В ответ она сморщила носик.
— Вы бессовестный соблазнитель, граф!
Склонившись, он крепко поцеловал ее в губы. Ладонь ласково прошла по лицу, потом спустилась к шее и накрыла пухлую грудь. Желание медленно и сладко нарастало в ней. Софи только слегка поворачивалась, когда он начал расстегивать накидку. Сосок опять набух и затвердел от нежного прикосновения его ладони. Не отрываясь от ее рта, Адам укрыл их обоих меховой шкурой, добрался до глубокого декольте полностью уже изжеванного платья и принялся расстегивать пуговки сорочки.
